Поллианна

У старика от удивления отвисла челюсть.

– Ну и дела! – пробормотал он. В его пожухлых глазах заблестел тёплый огонёк. – Неужели это дочурка мисс Дженни?! Дженни – единственная, кому посчастливилось выйти замуж и вырваться отсюда… Вот радость-то, слава тебе Господи! Никак не думал дожить до этого!

– А кто такая эта мисс Дженни?

– О! Это был чистый ангел, спустившийся с Небес! – с жаром выдохнул старик. – Хотя старые господин и госпожа думали, что она их старшая дочь. В двадцать лет она вышла замуж и уехала отсюда навсегда.

– Ей одиннадцать лет.

– Ну да. Похоже на то, – кивнул старик.

– И её поселят в комнатке на чердаке! Вот ужас-то! – воскликнула Нэнси, бросив негодующий взгляд в сторону громадного дома.

Старик неодобрительно тряхнул головой. Потом недоуменно приподнял брови.

– Чудеса! – вырвалось у него. – Я имею в виду, что девочка будет жить здесь, у мисс Полли.

– Я тем более, – вздохнула Нэнси.

Старик усмехнулся.

– Кажется, ты не в восторге от нашей госпожи?

– Можно подумать, вы в восторге! – в свою очередь проворчала девушка.

Старик неопределённо покачал головой и вновь взялся за тяпку.

– Похоже, – негромко проговорил он, – ты одна ничего не слышала о том романе, который был у мисс Полли…

– Романе?! У мисс Полли? Разве такое возможно? – изумилась Нэнси.

– Представь себе, да, – кивнул старик.

– Неужели? А кто он?

Старик снова оторвался от работы и выпрямился.

– Нет, этого я не могу тебе сказать. – Было видно, что в душе старика ещё живёт преданность старым хозяевам. – Никак не могу!

– Вот бы никогда не подумала! – недоверчиво сказала Нэнси. – Чтобы у неё был возлюбленный!

Старик снова покачал головой.

– Я-то знаю хозяйку получше тебя, – сказал он. – В молодости она была хорошенькой.

– Кто? Мисс Полли?!

– Ну да, она. Если бы ей распустить волосы, вплести в них ленты да цветы, одеть в кружева, и всякое такое… Она была бы настоящей красавицей!.. Она ведь ещё не старуха, Нэнси!

– Вот бы никогда не подумала, глядя на неё, – фыркнув, повторила Нэнси.

– Всё началось с той любовной истории, – сказал Том. – С тех пор она сама не своя – сплошь колючки и шипы. Как засохший терновник.