Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия

– Да что же надо делать? – спросил он.

– Посиди сегодня ночью, – отвечала она, – и когда он придет, схвати его и помирись с ним; отдай ему девушку, потому что она любит его, а он любите ее, а я выплачу тебе за нее то, что она стоит.

Таким образом, визирь сел на эту ночь, и когда сын его пришел, он схватил его и перерезал бы ему горло, если бы мать не прибежала к нему на помощь; она сказала своему мужу:

– Что хочешь ты с ним сделать?

– Убить его, – отвечал муж.

– Неужели я так мало имею цены в твоих глазах? – спросил его юноша.

Глаза отца наполнились слезами, и он сказал сыну:

– А неужели, о сын мой, моя жизнь и потеря всего моего состояния имеет так мало цены в твоих глазах?

– Выслушай меня, отец, – возразил юноша и стал просить прощения.

Визирь, отодвигаясь от сына, почувствовал сострадание, а юноша встал и поцеловал руку отца.

– О сын мой, – сказал визирь, – если б я знал, что ты будешь Энис-Эль-Джелис верен, я отдал бы ее тебе.

– О отец мой, – отвечал юноша, – почему я не буду верен ей?.

– Я обязую тебя, о сын мой, – сказал ему отец, – не брать другой жены, которая могла бы занять ее место, никогда не обращаться с нею дурно и не продавать ее.

– Клянусь тебе, о отец мой, – отвечал сын, – что никогда не возьму на ее место другой жены и никогда не продам ее.

Он дал клятву поступать так, как обещал, и занял с молодой женой отдельное помещение, и прожил с нею год. И Господь, да святится имя Его, устроил так, что султан забыл об этом деле; но оно стало известно Эль-Моину, сыну Савия; только он не смел говорить о нем, потому что другой визирь пользовался большим уважением султана.

По прошествии этого года визирь Фадл-Эд-Дин, сын Какана, пошел в баню и вышел оттуда в страшном поту, вследствие чего его продуло; он слег в постель и долго страдал бессонницей; болезнь его затянулась на очень продолжительное время. Он позвал к себе своего сына Али Нур-Эд-Дина, и когда сын пришел к нему, то сказал ему:

– О сын мой, поистине срок нашей жизни ограничен, и конец ее определен; каждый человек должен выпить чашу смерти.

– О отец мой, – сказал юноша, – людей, подобных тебе, нет. Тебя прославляли с кафедры, и за тебя молился народ.

– О сын мой, – проговорил больной.