Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия

– О молодой человек, скажи мне правду, – сказал он мне, – ты украл этот кошелек?

Я же опустил голову до земли, думая в это время: «Если я скажу, что не украл, то это будет совершенно бесполезно, так как кошелек вынут у меня из кармана, а если я сознаюсь, то попаду в беду». Я поднял голову и проговорил:

– Да, я украл его.

Вали немало удивился, услыхав мое сознание, и тотчас же созвал свидетелей, удостоверивших, что я точно сознался. Все это случилось в Бабзуваиле. Вали приказал палачу отрубить мне правую руку, и тот отрубил мне ее.

Кавалерист же сжалился надо мною, и меня не казнили только по его просьбе. Вали оставил нас и проследовал дальше. Народ же продолжал тут толпиться и дал мне выпить вина, а кавалерист отдал мне кошелек, говоря:

– Ты такой приличный юноша, что тебе не подобает быть вором.

Я взял от него кошелек и сказал ему следующие стихи:

Клянусь Аллахом, господин мой добрый,

Что не был я разбойником, что вором

Я тоже не был, лучший из людей.

Решенье злого рока погубило

Меня и отдало меня во власть

Забот, тревог и нищеты глубокой.

Не я, а Бог пустил стрелу из лука,

Которая на голове моей

Вмиг раздробила царский мой венец.

Отдав мне кошелек, кавалерист тоже уехал. Я же прежде всего завернул в тряпку отрубленную руку и положил ее себе за пазуху. Лицо у меня осунулось и щеки побледнели вследствие страданий. Придя в Каах и не помня себя, я бросился на постель. Жена, заметив, как я изменился в лице, сказала мне:

– Что с тобой? Отчего ты так переменился?

– У меня голова болит, и мне нездоровится, – отвечал я.

Услыхав это, она испугалась и, тревожась за меня, сказала:

– Ах, не терзай ты моего сердца, о мой господин! Сядь! Подними голову и скажи мне, что случилось сегодня с тобой. По твоему лицу я читаю, что что-то произошло.

– Лучше не говори со мной, – отвечал я.

Она заплакала.

– Кажется, что я надоела уже тебе, – сказала она, – так как я вижу, что сегодня ты стал совсем другим.

Она еще сильнее заплакала и продолжала расспрашивать меня, но я ничего не отвечал, пока не начало смеркаться, и она поставила передо мною ужин, но я не стал есть его из боязни, что она увидит, что я ем левой рукой, и отвечал ей, что я не хочу есть.

– Ну, скажи мне, – снова начала она просить меня, – что с тобою случилось сегодня, и почему ты такой бледный и расстроенный?

– Я когда-нибудь расскажу тебе, – отвечал я.

– Выпей, – сказала она, пододвигая ко мне вино.