Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия

У нее был на голове платок, надетый немного набекрень, и запах тонких духов распространялся от нее.

Когда она приподняла свой изар и показала мне свои черные глаза, то красота ее и привлекательность свели меня с ума. Она поклонилась Бедр-Эд-Дину, и он, ответив на ее поклон, стал говорить с нею; услыхав ее голос, я окончательно влюбился в нее.

– Нет ли у тебя материи, – сказала она тогда Бедр-Эд-Дину, – вытканной чистыми золотыми нитками?

Он достал ей кусок, а она сказала:

– Могу я взять его и потом прислать тебе деньги?

– Нет, нельзя, о госпожа моя, – отвечал он, – потому что вот хозяин материи, и деньги за нее я должен отдать ему.

– Ах ты, несчастный! – вскричала она. – Точно я много раз не брала от тебя товаров и не присылала тебе потом денег, сколько ты за них требовал.

– Это верно, – отвечал он, – но сегодня мне деньги нужны.

Она схватила кусок материи и швырнула его ему прямо в грудь, сказав:

– Поистине подобные вам люди не умеют уважать порядочных людей.

Она встала и пошла из лавки, а я почувствовал, что вместе с нею отлетала моя душа, и, вскочив на ноги, сказал:

– О госпожа моя! Брось на меня милостивый взор и останови благородные стопы твои.

Она вернулась, улыбнулась и сказала:

– Возвращаюсь ради тебя.

Она села насупротив меня на скамью лавки.

– Какую цену, – сказал я Бедр-Эд-Дину, – полагаешь ты возможным дать за эту материю?

– Тысячу сто серебряных монет, – отвечал он.

– Следовательно, на твою долю, – сказал я ему, – придется сто серебряных монет. Ну так дай мне бумаги, и я напишу тебе записку на эти деньги.

Я взял от него материю и собственноручно написал ему расписку, а материю передали незнакомке, сказав ей:

– Возьми ее и уходи. Плату за нее, если хочешь, можешь принести мне сюда в лавку, или если хочешь, то прими ее от меня в подарок.

– Да наградит тебя Господь, – отвечала она, – и благословит тебя за твое добро и пошлет мне тебя в мужья, если услышит мою молитву!

– О госпожа моя, – сказал я, – прими этот кусок материи и еще другой, только позволь мне взглянуть на твое лицо.

Она подняла свое покрывало, и когда я увидал ее лицо, то в глазах у меня потемнело, и любовь до такой степени овладела моим сердцем, что я лишился рассудка.

Она еще раз приподняла покрывало и, взяв материю, сказала:

– О господин мой, не приводи меня в отчаяние.