Искра жизни

Он еще такой молодой. Пусть пойдет кто-то вместо него…

Никто не отозвался. Каждый знал – Бухеру деваться некуда. Хандке уже записал номера. Да и кто пойдет вместо него?

Они стояли молча и смотрели друг на друга. Те, кому надо идти, и те, которые остаются. Смотрели друг на друга. Ударь вдруг молния, убей она пятьсот девятого и Бухера наповал – и то было бы легче. А так стоять было невыносимо, потому что в этих прощальных взглядах была еще и тайная недомолвка: «Почему я? За что именно меня?» – безмолвно кричали глаза одних; «Слава Богу, не я! Не меня!» – безмолвно ликовали другие.

Агасфер медленно поднялся с земли. Какое-то время он горестно смотрел прямо перед собой. Губы его что-то шептали. Бергер повернулся к нему.

– Это я виноват, – неожиданно прокряхтел старик. – Все я… моя борода… из-за этого он попался. А так остался бы здесь… Ой, горе мне!..

Обеими руками вцепился он себе в бороду. Слезы струились по морщинистому лицу. Но у него не было сил вырвать себе волосы. Сидя на земле, он только неистово мотал головой.

– Иди в барак, – резко приказал Бергер.

Агасфер поднял на него глаза. Потом упал ничком, уткнул лицо в ладони и завыл.

– Надо идти, – сказал пятьсот девятый.

– Зуб где? – спросил Лебенталь.

Пятьсот девятый сунул руку в карман и протянул Лебента-лю зуб.

– Вот.

Лебенталь взял. Его трясло.

– Вот он, твой боженька, – пробормотал он, яростно махнув рукой куда-то в сторону города и сгоревшей церкви. – Твое знамение! Твой огненный столп!

Пятьсот девятый снова порылся в кармане.

– Ешь сам, – прошипел Лебенталь в бессильной ярости. – Это твой.

– Мне это уже без толку.

Кто-то из мусульман увидел кусок хлеба. С раскрытым ртом кинулся он к пятьсот девятому, схватил того за руку и попытался зубами вырвать хлеб. Пятьсот девятый отпихнул его и сунул ломоть в ладошку Карелу, который все это время молча стоял рядом с ним.

Карел посмотрел на пятьсот девятого.

– Вас отправят в газовую камеру? – деловито осведомился он.

– Здесь нет газовых камер, Карел. Пора бы уж тебе знать, – буркнул Бергер сердито.

– В Биркенау они тоже так говорили. Если дадут полотенца и скажут, что идете в баню, тогда это точно газ.

Бергер отодвинул его в сторонку.