Искра жизни

Путь на кладбище, венки и цветы, их терпкий аромат, молитвы и поминальный плач, – все было тут, воплотившись в том единственном, что они только и могли сделать: стоять молча и сухими очами смотреть на мертвое тело, распростертое под утренним солнцем.

– Машина идет, – сказал Бергер.

Раньше трупы из лагеря убирали носильщики; потом, когда мертвецов поприбавилось, носильщикам дали телегу, запряженную сивой клячей. Но кляча сдохла, и теперь ее заменил старенький, видавший виды грузовичок, борта которого нарастили дощатой обрешеткой – таким манером возят с бойни мясные туши.

Грузовичок переползал от барака к бараку, подбирая трупы.

– А носильщики там?

– Нет.

– Значит, самим грузить. Зовите Вестхофа и Майера.

– Башмаки! – взволнованно прошептал вдруг Лебенталь. – Вот черт, про башмаки забыли! Они еще сгодиться могут…

– Точно. Но он должен быть обутый. Заменить есть чем?

– В бараке осталась какая-то рвань, от Бухсбаума. Сейчас принесу.

– А вы пока встаньте вокруг, загородите, – распорядился пятьсот девятый.

 – И следите, чтобы никто меня не видел.

Он встал на колени у ног Ломана. Остальные обступили его полукольцом так, чтобы ни с грузовика, который остановился сейчас у семнадцатого барака, ни с ближайших пулеметных вышек ничего не было видно. Башмаки снялись легко, они были Ломану велики – вместо ног у того давно уже были одни кости.

– Другие где? Скорей же, Лео!

– Сейчас.

Лебенталь уже вышел из барака. Драную пару он нес под робой. Протиснувшись в кружок, он как бы невзначай встал над пятьсот девятым и выронил башмаки.

Пятьсот девятый тут же сунул ему другие, Лебенталь прикрыл их полами куртки, утолкал понадежнее под мышку и отправился обратно в барак. Пятьсот девятый натянул Ломану на ноги рваные башмаки Бухсбаума и, пошатнувшись, встал. Грузовик уже остановился перед восемнадцатым бараком.

– Кто за рулем?

– Да сам начальник. Штрошнайдер.

Лебенталь возвратился из барака.

– И как это мы могли позабыть! – укоризненно бросил он пятьсот девятому.

 – Подошвы еще почти новые.

– Продать сможем?

– Обменять.

– И то хорошо.

Грузовик подъезжал все ближе. Ломан лежал на солнце. Рот был приоткрыт и слегка перекошен, один глаз тускло выглядывал из-под века, как желтая роговая пуговица. Никто ничего не говорил. Все только смотрели на Ломана. А он был уже далеко, бесконечно далеко.

Мертвецов из секций «Б» и «В» уже погрузили.

– Шевелись! – орал Штрошнайдер.