Искра жизни

Они улетели. Налет отражен. Они больше не вернутся.

Сельма Нойбауэр лихорадочно стянула полы халата на своей пышной груди.

– Кто тебе это сказал, Бруно? Откуда тебе это известно?

– Да мы по крайней мере половину из них сбили. Они теперь крепко подумают, прежде чем прилететь снова.

– Откуда тебе это известно?

– Известно, и все. Сегодня-то они застигли нас врасплох. Но уж в другой раз мы их совсем по-другому встретим.

Рот жены вдруг прекратил жевать.

– Это все? – спросила она. – Это все, что ты можешь нам сказать?

Нойбауэр понимал, конечно, что несет полную околесицу.

– Разве этого недостаточно? – спросил он в ответ, слегка повышая голос.

Жена смотрела на него в упор. Ее светло-голубые водянистые глаза глядели тяжело и неподвижно.

– Нет! – завизжала она вдруг. – Этого недостаточно! Все это чушь, и ничего больше! Чего нам только не обещали? Сперва нас уверяют, будто мы настолько сильны, что ни один вражеский самолет не появится в небе Германии – а они все-таки появляются. Тогда говорят – они больше не вернутся, потому что мы отныне будем их сбивать прямо над границей, – а вместо этого их прилетает в десять раз больше, и воздушную тревогу объявляют каждый день.

И вот в довершение всего они уже бросают бомбы прямо на нас, а ты приходишь как ни в чем не бывало и заявляешь: они больше не прилетят, в следующий раз мы им покажем! Сам посуди, нормальный человек может этому верить?

– Сельма! – Нойбауэр невольно бросил взгляд на портрет фюрера. Потом подскочил к двери и захлопнул ее.

 – Черт подери! Возьми себя в руки! – зашипел он. – Ты что, погубить нас всех хочешь? С ума сошла так орать?

Он подошел к ней вплотную. Над ее толстыми плечами фюрер по-прежнему устремлял свой отважный взор на ландшафты Берхтесгадена[2 - Курортный район в Альпах, над которым располагалась знаменитая резиденция Гитлера – Орлиное Гнездо.]. На секунду Нойбауэр и вправду готов был поверить, что вождь все слышал.

Но Сельма на вождя не смотрела.

– С ума сошла? – визжала она.

 – Кто сошел с ума? Я? Нет уж, дудки. Как замечательно мы жили до войны! А теперь что? Что теперь? Еще неизвестно, кто сошел с ума.

Нойбауэр обеими руками схватил ее за плечи и стал трясти так, что только голова болталась. Волосы у нее распустились, гребешки и заколки полетели на пол, она поперхнулась и закашлялась. Наконец он ее выпустил. Она мешком повалилась на кушетку.

– Что на нее нашло? – спросил он дочь.

– Да ничего особенного. Просто переволновалась.