Женский день

 – То есть еще нежнее и светлее?

Тобольчина тут же кивнула.

– Ну, у всех же бывают косяки. Не права, признаю. А дальше – все про хозяйство, карьеру. Только про то, какие вы у нас молодцы!

– У себя, – тихо, но твердо поправила Вероника. – Мы у себя молодцы.

Тобольчина кивнула.

– Ну разумеется! Это так, фигура речи.

– Пойдемте, умоляю вас. А то мне такое устроят! При нынешнем кризисе… Просто удавка!

Она так запечалилась, что, казалось, того и гляди заплачет.

– Ага, пожалел волк кобылу! Так мы и поверили – в искреннее раскаяние…

– Ну, девочки! Честное слово! – продолжала канючить Тобольчина.

 – У нас же такие рейтинги! А еще – в выходной, перед праздниками!

– Лично мне, – твердо сказала Женя, – вот это совсем не надо. Мои тиражи позволяют мне избегать подобных историй. Веронике, я думаю, тоже. Уж ей-то тем более. Серьезный ученый! А вам, Александра? Мне кажется, тоже не нужно. Вас и без этого знают и любят!

– Ну, – нараспев возразила Тобольчина, – поверьте, никому это не повредит.

Веронике Юрьевне – точно! Скоро выборы в городскую думу, а она, насколько я знаю, собирается баллотироваться. Разве не так, Вероника?

– Так, – кивнула та, – но для меня не все способы хороши. Вы мне поверьте.

Тобольчина ей не ответила и посмотрела на Ольшанскую.

– А про актрис и говорить не стоит. Верно, Сашенька? Вам-то пиар – просто как воздух. Чем больше, тем лучше. Я говорю правильно?

Ольшанская равнодушно пожала плечами.

– Народной любви мне хватает.

Во! – и она провела ладонью по горлу. – А уж денег тем более!

Но спорить как-то раздумала.

– А вы, дорогая Евгения? Ведь хлеб писателя это тиражи? Я правильно понимаю?

– Верно, – усмехнулась Женя, – только… Хлеб бывает разный по вкусу. И по запаху тоже. Не слышали?

– Да у всех он несладкий! – закивала Тобольчина. – Думаете, у меня он душистей?

– Счас пожалеем! – кивнула Ольшанская. – Вот счас пожалеем и прямо заплачем!

– Ладно, – вдруг сказала Стрекалова, – раз обещали… Будет наука.

Трем… дурам. Простите. Надо идти! Только с вами, Марина, надо держать ухо востро. Что мы и сделаем.

Все с удивлением уставились на Веронику.

Тобольчина обрадовалась и закивала.

– Спасибо, Вероничка Юрьевна! Вы прямо умница! Вот что значит – ученый. Холодный ум, холодное сердце, – тут она с осуждением глянула на Женю с Ольшанской, – не то что у нас, у людей творческих. Одни эмоции и никакой логики. Все вырежем, девочки.