В канун Рождества

Время от времени наезжаю в Лондон тряхнуть стариной, посоветоваться с биржевым маклером, подстричься у своего парикмахера и побывать у портного. Печально, что друзья мало-помалу уходят. Каждый раз узнаю, что какой-нибудь старый греховодник откинул копыта. Да, печально. Но все мы стареем, такова жизнь.

Он погасил сигарету, сделал большой глоток и нацелился оценивающим взглядом на Сэма.

– А вы приехали в отпуск, на праздники?

– Можно и так сказать, но всего на несколько дней.

– Чем занимаетесь?

– Продаю шерстяные ткани.

 – Сэму не хотелось рассказывать о себе, и он спросил: – А вы давно живете на Барбадосе?

– Лет тридцать. Из них пятнадцать владел клубом на побережье, но завязал, чтобы окончательно не спиться. А до этого жил в Шотландии, там у меня был большой дом. Его всучил мне отец, чтобы не платить налоги на наследство.

Сэм заинтересовался:

– А что это за дом?

– О, большущая усадьба. Фермы, земельные угодья и все такое прочее. Викторианский громоздкий дом. Там и поохотиться есть где, и хорошая рыбалка.

– И вы жили в усадьбе постоянно?

– Пытался, старина, но зимы на той широте нешуточные. Чтобы оценить по достоинству жизнь в такой глуши, нужно быть немного отсталым человеком и любить прошлое. Все это подходило для наших бабушек и дедушек с большим штатом слуг, кухарками и домоправительницами, работающими от зари до зари за невероятно низкое жалованье. А когда я туда переехал, надо было потрудиться, чтобы просто обогреть дом. Не говоря уже про то, – он вздернул бровь и хитро улыбнулся, – что мы там не скучали.

Моя первая жена обожала принимать гостей. Еды в Корридейле готовили – на целую армию хватило бы, а напитков – на армию алкоголиков. Незабвенные денечки.

Вспоминая это, очевидно, счастливейшее время, Хьюи теребил галстук, поглаживая его и пропуская через пальцы.

– Разумеется, это не могло продолжаться долго. Элейн сбежала с брокером по продаже бытовой техники, и смысла тянуть эту лямку уже не было. Тем более что половина прислуги уволилась, а банковский менеджер стал выказывать недовольство…

Сэм слушал Хьюи со смешанным чувством раздражения и жалости.

Перед ним был человек, которому преподнесли сокровище на серебряной тарелочке, а он большую его часть пустил по ветру. Симпатии это не вызывало, но за бравадой Хьюи ощущалась печаль.

– …Так что я продал усадьбу, и дело с концом. И уехал на Барбадос.

– Продали? Со всеми потрохами?

– Ну, не совсем. Недвижимое имущество частично перешло другим владельцам.