Мешок с шариками. Легендарный французский бестселлер

Не может быть, мы в свободной Франции, они не могут сюда заявиться… Или, может быть, воры? Поговаривали, что на беженцев нападали целые банды, отбирая у них всё: украшения, вещи, деньги…

А что, если Морис услышал их голоса и сейчас следит за ними, притаившись в темноте?

В одних носках крадусь к двери, бесшумно ступая по земляному полу, покрытому мельчайшей соломенной пылью. Нащупываю деревянную дверь и осторожно поднимаю тяжёлый засов. Выглядываю в щёлку и отпрыгиваю назад: приглушённые голоса приближаются, странные тени движутся к двери.

Дыхание подошедших вырывается белыми клубами, как будто бы они все затягиваются невидимыми сигаретами. Я узнал одного из мужчин, он сидел неподалёку от нас в ресторане. В этой группе двое детей: малыш, которого держат на руках, и девочка в белых носочках. Надо же было додуматься надеть на неё эти носки – их должно быть видно метров за сто! Если нам, евреям, снова нужно спасаться бегством, то мы явно подрастеряли представление о маскировке. Они проходят мимо меня в темноте и в изнеможении падают на солому.

А Мориса всё нет. Да где ж его носит!

Тревога поднимается во мне, надо что-то предпринять, пока я окончательно не впал в панику и не начал звать его во всё горло или рыскать впотьмах. Всех подниму на уши, а толку не будет никакого.

Выхожу наружу. Ночь становится всё яснее и холоднее, и я опускаю руки в карманы пальто.

Листок.

Мои пальцы только что коснулись листка бумаги, которого раньше в кармане не было. По линии отрыва я понимаю, что это лист из маленького блокнота на спирали – того, который Морис взял с собой, вернее, который мама дала ему перед уходом.

Луна светит достаточно ярко, чтобы можно было прочесть строки, нацарапанные по диагонали.

«Вернусь, никому ни слова, М.»

Он написал «М.», как в историях про шпионов, где героев обозначают кодовым именем или одной заглавной буквой.

У меня отлегло от сердца. Пусть я всё ещё не знаю, где Морис, но он вернётся, это главное. Возвращаюсь в свою постель, нахожу одеяло и снова укутываюсь в него, радуясь тому, что можно вновь погрузиться в благоуханную теплоту. В нескольких метрах от меня какой-то человек тихонько стонет во сне; эта едва слышная, напевная и почти приятная музыка усыпляет меня.

– Прошу прощения.