Парижский мститель. 10 лет прямого действия

Российские ультралевые не хотели анализировать опыт западногерманских революционеров, не хотели делать из него стратегические и организационные выводы. Он подходил им как героический пример борьбы – пример, который и не нужно анализировать.

Этим грешит ещё одна книга того времени – раздутый труд Лачина «РАФ, и особенно Ульрика Майнхоф». Неубывающий на протяжении полутысячи страниц восторг соседствует с полным отказом от научного анализа деятельности РАФ.

Итак, рафовцы (во всяком случае в российском левом дискурсе) превратились в символ, такой же, как портрет Че Гевары.

Однако же времена меняются: недавние события существенно меняют политический ландшафт не только в нашей стране, но и во всём мире. Не осталось нетронутым и российское левое болото, которое оказалось попусту смыто потоком событий.

Сонно-дремотные нулевые и невнятные десятые годы остались позади. Время, когда для того, чтобы стать видным левым деятелем, достаточно было просто болтать на «левые» темы, ничего при этом не делая, – прошло.

Наступила эпоха серьёзных решений, когда нужно думать, анализировать и, конечно, иметь смелость занимать позицию.

Именно поэтому для нас так важен сейчас опыт Жан-Марка Руйяна и Энн Хэнсен, опыт французского и канадского «Прямого действия», опыт «Красных бригад» и «Движения 17 ноября», опыт «Коммунистических сражающихся ячеек», опыт сотен (без преувеличения) партизанских групп в Соединённых Штатах, опыт «Заговора огненных ячеек» и «Революционной Борьбы».

Ещё три года назад почти всем казалось, что система глобального неолиберального капитализма несокрушима и вечна, что «смердящий торгашеский пир» маклеров и брокеров, коучей и стартаперов, айтишников и либеральных журналистов будет продолжаться вечно.

Недавние события показали то, о чем ещё двадцать лет назад говорили левые в Порту-Алегри: иной мир возможен.

Руйян интересен нам в первую очередь тем, что он организовал и возглавил борьбу французских коммунистов в тот момент, когда другие – подчас даже самые смелые и верные – готовы были признать, что всё потеряно.

Спецслужбы получают всё больше и больше прав, появляются и распространяются компьютерные методы слежки за гражданами, города ощетиниваются камерами. Профсоюзы коррумпируются, лидеры популярных движений покупаются. «Свободная» пресса всё больше заставляет вспоминать про антиутопию Оруэлла.