Сибирский ковчег Менделеевых

И Менделеев не удержался, чтоб не спросить:

– Как, по-вашему, о чем этот пустынник тоскует? Неужели ему так грустно в стенах обители?

– А вы бы смогли закрыть себя в четырех стенах без семьи, без детей, без надежды выйти оттуда и при этом ощущать себя свободным? – вопросом на вопрос ответил Василий.

– Даже как-то не думал об этом…

– Да кто вам сказал, что он не свободен? – горячо возразила им Мария. – Он свободен духом и это главное. А семью им господь заменяет. Разве этого мало?

– А давай его самого спросим, – неожиданно предложил Василий и тут же крикнул кучеру:

– Эй, Прохор, стой, мы выйдем ненадолго.

Тот нехотя остановил коня, недовольно посмотрел на господ, что живехонько выпрыгнули из экипажа и двинулись к одиноко стоявшему у ворот обители с деревянной бадьей в руках монаху, смотревшему на приближающихся нарядно одетых господ с нескрываемым удивлением.

– Мир вам, отец, – начал Василий, поклонившись старцу.

– Благословите, батюшка, – склонила голову Мария.

– Не могу, дочь моя, поскольку не рукоположен в сан, а просто подвизаюсь при сей обители.

– Христос воскреси, – вслед за всеми поклонился ему Менделеев, поскольку до Троицы было еще далеко.

– Воистину воскресе, – ответил, тот.

– А мы тут грешным делом спор устроили, – признался Василий, – никак не можем понять, отчего мужики наши в монастыри идти не желают, оттого ваш монастырь в запустении стоит, никто к вам и не ездит, что разруха одна кругом. Вон кругом сколько работы, только успевай поворачиваться.

– Василий, сбавь тон. Твои взгляды мне хорошо известны. Ты бы лучше поинтересовался, что сам старец о том думает, – одернула его сестра. – Будь посдержанней…

– Зря ты, дочка, так к нему. Молод он еще, а потому горяч. Слова сами наружу просятся, так и выскакивают. Ничем он меня не обидел. Даже хорошо, что подошли ко мне старому. Давно с людьми светскими беседы не вел, все со своими затворниками, как и я.

– А вы, отче, как в монастыре оказались? По своей ли воле? – Василий продолжал сыпать вопросами, которые, похоже, давно его мучили и не давали покоя.

– Как же не по своей, – отвечал тот с достоинством столь неприсущей обычному монаху, – без этого тут делать нечего. Все, кто в монастырь идут, то по воле божьей делается.