Сибирский ковчег Менделеевых

Но в то же время Ивану Павловичу, невольно ощутившему в себе избыток сил, хотелось закричать во все горло:

«Нет, река, зря пугаешь нас и пытаешься затопить все живое. Не дадимся, выстоим под твоей мощью, потому что мы люди и знаем, как бороться со стихией. Ты даже не подозреваешь, сколько сил таится в человеке, если он любит и готов добиться своего, чего бы это ему не стоило».

Василий, взглянувший на него, даже удивился тому, как преобразилось лицо молодого учителя, словно он испил живой воды и набрался сокрытых в ней сил, весь расцвел, окреп и готов был сокрушить любое препятствие, оказавшееся на его пути.

– И что скажете про наш Иртыш? – спросил он. – В России таких рек не встретишь…

– Это точно, – согласился Менделеев, – они там у нас какие-то ручные, словно гребнем приглаженные. А вот здесь, в Сибири, река эта словно вызов людям бросает, на хищного зверя похожа, что свои владения защищает. И лучше с ней не шутить, а то сметет и не заметит…

– А вон, видите, лодки? – показал рукой Василий куда-то вдаль.

– Человек дерзок, верит в свою удачу, а вот я бы не рискнул. Чуть ветерок подует и перевернет их жалкие посудины, да и их самих потопит.

– Никогда бы не подумала, что вы воды боитесь, – глянула на него Маша, – видать, плавать не умеете? А я хоть весь день могу из воды не вылезать, будто родилась там.

– Скажу вам по секрету, что деревенские бабы сестричку мою русалкой считают.

– Глупости это все, – перебила его Маша, – наговорят всякого, а ты и рад повторять. Вот придет лето, пригласим Ивана Павловича к нам в Аремзянку, там посмотрим на что он способен.

– Ну, все, – спохватился Менделеев, – спасибо вам за поездку и чудное зрелище, но пора и обратно в город возвращаться.

– А куда спешить, – беспечно возразила Маша, – темнеть еще не скоро начнет, тем более что у меня к вам разговор есть.

Глава девятая

На обратном пути они вновь проехали мимо монастыря. У ворот стоял пожилой монах, заросший седой бородой и с тоскливым взглядом в потухших глазах. Весь его скорбный облик, а тем более то выражение, с которым он смотрел на проезжавших, говорили сами за себя.