Угрюм-река

– Ну, Анфиса, берегись! – В глазах его отчаянная решимость и еще что-то злодейское.

– Пришел бить меня? – бесстрашно, весело спросила она.

Петр Данилыч затаенно молчал; провалившиеся, в черных кругах, злые глаза его резко прыгали, описывая четырехугольники возле Анфисина лица.

Она попятилась – никак рехнулся? – и ноздри ее чуть дрогнули. Ей показалось в сумерках, что Петр примеряется выстрелить в нее из ружья. Виски ее похолодели.

– Что скажешь, Петруша?

– Ну, приласкай. Хоть..

– Отстань, не лезь, – с боязнью проговорила Анфиса. – Я его люблю.

– Прошку?

– Да.

Петр пьяно откачнулся и стукнул ружьем в пол. Анфиса сдвинула брови, напряглась, словно ожидая смерти. Глаза Петра завиляли. Сжимая и разжимая пудовый кулак, он хрипло сказал:

– Значит... Значит, ты отца на сына, сына на отца, как двух медведей?.. Ты?! Стравить хочешь?

Она засмеялась таким холодным, нутряным, словно не своим смехом.

– А пощечину-то помнишь, Петя?

Тот чужими губами сказал:

– Убью я его... Ежели меня не полюбишь, убью... И тебя убью.

Та еще хитрей захохотала, еще певучей полились из ее прекрасных губ слова:

– Значит, охота тебе, дураку старому, по каторге гулять? От богатства-то? Петя, а? Где тебе убить! Бык ты холощеный.

– Анфиса, не замай! – хватаясь за ружье, затрясся, как в припадке, Петр.

Анфиса взметнулась, ударила себя в грудь, от ее визга звякнуло в лампе стекло:

– Стреляй! Стреляй, черт ненавистный. Ну!..

Вначале, как уехал черкес с Прохором на постылую Угрюм-реку, купецкая стряпка Варвара, укладываясь на ночь, молилась со слезами:

– Спаси, помилуй, Господи, татарву неприкаянную... Ибрагима... И ангела-то хранителя у него нет, у дурака... Не знай, кого и просить-то. Святителя Абрама, поди.

Но постепенно, месяц за месяцем, все позабылось, а как высушил мороз землю, не стало и у кухарки слез. Однако каким-то чудом доползло Ибрагимово письмо, только жаль вот, хоть бы одно слово разобрали – ни поп, ни пристав, ни политики.

Отец Ипат сказал:

– Зело борзо, – присвистнул и захохотал.

– Ах, до чего обидно, право! – Варвара от полноты сердца хотела любезное письмо то с кашей съесть – все-таки хоть мыслечки его узнает.