Нация. Плоды искушения. Том первый

 – С философами Сталин не церемонился…

Не делая паузы, Егор продолжал:

– Как бы там ни было, человеческую мысль не убить и не отправить на теплоходе, даже если он будет «философским»[1 - «Философский пароход» – собирательное название для двух рейсов немецких пассажирских судов Oberburgermeister Haken (29–30 сентября 1922 года) и Preussen (16–17 ноября 1922 года), доставивших из Петрограда в Штеттин (Германия) более 160 насильственно высланных из Советской России представителей интеллигенции, включая многих известных философов и мыслителей.

– Что есть, то есть, – не то с юмором, не то с иронией сказал Астапенко. – Если бы не работа, я уверен, все люди занялись бы философией и начали писать романы.

– Почему? – удивлённо глядя на товарища, спросил Егор.

– Видишь ли: судьба каждого человека изменчива и меняется она обычно в худшую сторону. А философия, если можно так сказать, достраивает нашу жизнь до целостности. «Балует нас, – как сказал Шекспир, – сладким молоком в несчастье».

– Это как это? – тут Сомов остановился в ожидании пояснения или целостного ответа.

– Например, ты испёк рыбный пирог – но без рыбы. Твоя задача, как философа, донести до сознания людей факт того, что пирог с рыбой, чтобы они согласились с тем, чего нет на самом деле, причём добровольно. То есть при помощи философии мы достраиваем в своём сознании то, чего нет. Нам ведь никто не запрещает говорить об отсутствующих – их нет, но они есть.

– С одной стороны – просто, а с другой – мудрёно, – задумчиво проговорил Егор.

– К сожалению, да. Как сказал один мудрец: «Река истины протекает через каналы многих заблуждений». Под таким «соусом» отдельные личности приходят к власти и становятся «вождями»… И с этим ничего не поделаешь. Такова жизнь. В этом плане мы не всегда свободны, а значит, на многое не способны.

– Что? – с живым интересом спросил Сомов.

– Русский человек страшно ленив – вот в чём проблема. От этого всякое дело для него является трудным, проблемным.

– Даже поразмыслить мозгами?

– Именно так. Нет ничего сложнее для него, чем понять самую простую истину, и всё потому, что до её глубины нужно подниматься, а ему это не всегда хочется.