Старый дом

Оба они, будто сговорившись, быстро поставили блюда на стол и кинулись к Борису, ловя и целуя его руки.

– Борис Сергеич, слава тебе, Господи, дождались мы тебя, сударь! В добром ли здоровье?! – радостно говорили они.

В это время из соседней комнаты донесся голосок молодой хозяйки. Официанты отбежали от Бориса, снова каждый бережно поднял свое блюдо и вытянулся в струнку. Катрин вошла в столовую уже в новом, еще более изящном туалете.

– Надеюсь, я не заставила тебя ждать, Борис, я очень спешила переодеться, помня, что ты голоден.

Крышки с блюд были сняты. Произведения горбатовского повара, искусство которого было известно всему Петербургу того времени, появились во всей своей привлекательности, способной возбудить аппетит даже в сытом человеке. А между тем Борис мало обращал внимания на эти чудеса кулинарного искусства.

Катрин заметила это.

– Что же это значит? – сказала она. – Ты почти ничего не кушаешь.

Она пристально на него взглянула.

– Да у тебя совсем расстроенное лицо?!

– Невеселую новость я здесь встретил, – тихо отвечал он. – Степаныч скончался… и никто и не известил меня об этом…

– Кто же это теперь поспешил огорчить тебя – наверное, Степан?

– Да, он все рассказал мне.

– Ты как будто упрекаешь, что мы не известили; но это было решено еще в Горбатовском на общем совете, mon p?re и ma m?re так решили. Зачем было тебя тревожить! Хотя я, право, изумляюсь такому твоему огорчению, которое даже лишает аппетита… Ведь он был очень стар, ваш карлик, и потом, ведь он же тебе не отец, не брат, он был только слуга.

Борис с изумлением глядел на нее. Она продолжала.

– Этот ваш карлик просто отравил мне целое лето! Он был такой несносный, иногда даже груб. Да, серьезно, он просто мне дерзости делал! А за ним ухаживали, как за большим барином. А когда умер, так ведь это такой мрак во всем доме сделался… ни с кем слова сказать нельзя было, даже Владимир, несмотря на все свое благоразумие, заразился общим настроением.

– Тебе, пожалуй, простительно, Катрин, изумляться отношению нашего семейства к этому человеку, но все же ведь ты знаешь, кем он был и для отца, и для матери, и для нас.

– Знаю, рассказывали мне разные истории, приключения этого карлика.