Андрей Пастухов. Кто он?

Подъем заканчивается широкой котловиной, образуемой Хевским, Ухатским, Трусовским и Байдарским ущельями, в ней расположено селение Коби. Русло Терека круто уходит на запад.

– Теперь до самого перевала по Байдарскому ущелью путь наш пролегать будет, – пояснил Максим Максимович, закутываясь в шинель и этим как бы давая понять, что дальше путь однообразный, малоинтересный, да и холодновато становится.

Солнце все ниже опускалось к пикам Центрального Кавказа, в долину ложились тени ближних хребтов.

– Ну, слава Богу! – спохватился штабс-капитан, когда справа от дороги показался невысокий гранитный обелиск, в верхней части которого было высечено: «Крестовый перевал. 2384». – Теперь пойдем быстрее.

– Скажите, Максим Максимович, а почему сей перевал Крестовым зовется?

– Говорят, что на перевале, у старой тропы то ли грузинским царем Давидом Строителем, то ли управляющим горскими народами Давидом Кононовым в 1824 году был поставлен деревянный крест, оттого его назвали Крестовым, – пояснил тот.

В сумерках карета подъезжала к селению Гудаури, где предстояло переночевать путникам. Выше селения едва угадывались очертания грозного Хаоса – нагромождения обрушившихся скал.

Осень стояла теплая. Нижняя линия снегов в горах была выше Крестового перевала. Красноватый диск солнца только что выглянул из-за белесой синевы Гудамакарского хребта. Долина реки Белая Арагви глубиною с версту утопала в сизой мгле предрассветного утра, а над ней искрились вершины Крестовой и уходящих на запад других гор Центрального Кавказа.

– Не спится? – услышал Андрей голос Максима Максимовича. – Я тоже люблю утро в горах. Ни с чем не сравнимое чувство испытываешь, когда глядишь на уходящие в бесконечную даль гребни гор, подернутые синевой.

– Да, я тоже имел счастье познать это чувство, и кажется, оно становится уже необходимой потребностью, – поделился Андрей, а потом робко спросил:

– А что же вы, Максим Максимович, из Владикавказа выезжая, так нелестно о Кавказе отзывались?

– Эх, батенька, – вздохнул Максим Максимович, – если бы я на Кавказ отправлялся только горы глядеть, так я, может быть, и радовался бы.

– А разве радость общения с природой не укрепляет и дух, и тело наше? – улыбнулся Андрей, стараясь увести старшего товарища от мучивших его, как он полагал, неприятных воспоминаний о службе на Кавказе.