За рубежом и на Москве

Мать Пресвятая Богородица! Ангелы-архангелы, святые угодники! Да что же это такое? Живого человека – и насмерть!

Молодой человек сбежал с обрыва к товарищу и наклонился над ним, а затем, беря его под руку, произнес:

– Ах, Прокофьич, и как же это тебя угораздило?

Это прикосновение заставило толстяка открыть глаза, которые у него все это время были закрыты, и вскрикнуть:

– Чур меня! Чур меня! Не тронь! Отойди, нечистая сила!

– Да ты чего, Прокофьич? Не думаешь ли, что ты теперь на том свете?

Толстяк еще шире открыл глаза и пристально уставился на молодого человека.

– Это ты, Роман? А ведь я думал, что умер! – узнав молодого человека, промолвил он. – Ой-ой! Батюшки! Всего избило.

– Ну, давай-ка я помогу тебе, – сказал молодой человек, названный Романом.

– Ой-ой, полегче, милый, полегче! – опять застонал толстяк, когда молодой человек подсунул свою руку под его спину и попытался приподнять его, что было не совсем-то легко, если принять во внимание солидное сложение упавшего.

Но Роман хорошо знал, что подьячий Михаил Неелов всякую боль преувеличивает. Недели три тому назад посланник московского царя, Петр Иванович Потемкин, у которого на службе состоял подьячий Михаил Неелов, сильно рассердился на последнего за то, что тот не хотел включить в грамоту королю испанскому в титуле его звание «повелителя индийских стран».

– Нет такой индийской страны, где бы король гишпанский был повелителем, – заявил Неелов. – В землях индийских не король гишпанский царствует, а Гог и Магог. Это и в книге «Зерцало тайное» сказано.

– Ой, не умничай у меня, Мишка! – Сердито застучал по столу согнутым пальцем Потемкин. – Лучше тебя, приказная строка, знаю, что говорю. Пиши, что приказываю.

– Воля твоя, государь Петр Иванович, на то ты и посланник, а мы все слуги твои… А такого титула у короля гишпанского нету и николи не бывало.

– Ой, не умничай, крапивное семя, чернильное зелье! – Продолжал стучать пальцем Потемкин. – Батожьем велю отлупить, как козу.

– Уволь, государь Петр Иванович! – Опять закланялся подьячий. – На Москве с меня спросят. Ты – посол, велик человек, а до письма не прикладный. А что в грамотах написано – с меня в Посольском приказе спросят. Хоть повесь – не могу.