ХНАП

Вспомнят ли о Дроздове хотя бы в контексте того, что он тут был однажды… А пока, мы с женой проходим мимо и поднимаемся наверх, мимо череды портретов нобелевских лауреатов по литературе, мимо паркета и бархата, мимо, мимо всех чудес. Потому что сырок и кофе уже внутри, Дроздов впереди и пора случиться чуду. Мимо шкафа, мимо книг, мимо рояля. Поднимаемся и садимся в неожиданно шикарные глубокие кресла зала, который в лучшие годы вмещал человек четыреста. Сейчас пятьдесят или больше в одноразовых масках плотно сели без соблюдения социальной дистанции и заняли всего пару рядов.

Впечатление от лекции Дроздова смешанное. Старость, вот она какая. Он начал рассказ с подробной истории восьми последних своих переломов. Перформанс с демонстрацией укороченной после вколоченного перелома руки и палок для скандинавской ходьбы. Лекция для него прошла стоя. Два с половиной часа Николай Николаевич стоял потому что если бы он сел на специально приготовленное для него место на сцене вряд ли смог встать без демонстрации дряхлости. А это вовсе ни к чему настоящему мужчине. Это первый урок для меня в этой лекции. Лучше стоять, чем показывать, что ты неуклюже садишься или нуждаешься в помощи чтобы встать со стула. Стоя лектор оставался молодцом. Речь с хорошей артикуляцией, совсем не выдающая возраст, но всё же не такая как в знаменитых озвучках фильмов о дикой природе. Волосы покинули его, кожа была очень бледной, но его душа всё ещё яркая, слова запоминающиеся. Стоит ли говорить о том, что он не сказал ни слова по теме лекции, которая была написана в афише? Если кто-то и пришёл послушать «О чём говорят попугаи», то конкретно ошибся в тот день. Мы слушали тонкую рыбацкую сеть детских воспоминаний, патриотических историй о войне с фашистами, байки про Сенкевича и Никулина, разбавленные историей географии начиная с Эратосфена. Бросалась в глаза стариковская внимательность к определённым деталям: кого как звали, кто кому внучатый племянник, цитаты великих. Стариковская непонимание что какие-то вещи мы знаем прекрасно и они не требуют расшифровки и стариковская радость нашей реакции на шутки. Вот она какая бывает старость на сцене, на виду у людей, у миллионов. Мне бы так прожить жизнь, чтобы на девятом десятке я по-прежнему мог радовать людей. Чтобы рассказывать действительно интересные истории, просто поговорить, и мне бы за это платили деньги, любили и ждали. Но самое главное я был бы нужен. Добро. Лекция запомнилось добром. Мы с супругой не узнали ничего нового.