Смута. Письма самозванки

Толстые кирпичные арки монастырской трапезной сходились у Зыряна почти над самой головой, потому и трапезная казалась маленькой и уютной, почти домашней, если не считать кучи церковной утвари у окон в виде свечных канделябров и образов на подставах.

Зырян узнал бывшую царевну Ксению, несмотря на ее монашеское облачение. О красоте ее ходили легенды, да вот только доля досталась незавидная.

– Проходи, казак… – Долгорукий поманил Зыряна рукой. – Добрые вести ты принес нам от государя.

Князь встал и дал знак монахам, чтобы те притащили гостю табурет.

– Что подкоп поляки роют, мы знаем, а вот где именно и у какой башни – нет.

Зырян кивнул:

– Теперь уж знаете.

Долгорукий склонился к Ксении Годуновой:

– Скоро от царя обоз придет, может, кого в Москву переправить надобно?

Ксения перекрестилась и покачала головой.

– Всех не увезем, – тихо ответила она. – А кто на ноги встанет, пусть на стены идет. Кто ж, кроме них, обитель Божью сохранять будет.

Воевода кивнул:

– И то верно, государыня.

Долгорукий тяжело встал и вышел из-за стола.

– Письмо ответное царю повезешь, – сообщил он. – Воевода вот составит. – Князь указал на Алексея Голохвастого. А ты покамест отдохни и потрапезничай. Государыня осмотрит, коли раны есть.

Зырян ошалел от таких слов. Чтобы его, беглого казака, осматривала сама царевна Ксения. О таком он даже думать не мог.

– Ну, ступай, казак, в келью, – напутствовал Долгорукий. – Братия проводит.

Зырян смял в руках шапку и отвесил поклон.

– Давай свою руку, – произнесла Ксения, закатывая рукав Зыряна.

Шрам был глубокий, и хотя рана затянулась, сам шрам был бугристый, похожий на земляной вал, только кроваво-красного цвета. Ксения зачерпнула из глиняной миски черную липучую грязь и обмазала ею руку и плечо казака.

– Сразу не полегчает, если ноет, но воспаление снимет.

– Это откуда же такое волшебное снадобье, государыня? – поинтересовался Зырян.

– Остались еще на Руси места потаенные, – улыбнулась царевна. – Тебе знать ни к чему, а вот хворь твою снимем.

Зырян сквозь зубы улыбнулся. Чудесная мазь щипала, жгла и холодила не до конца зажившую рану.

– На заре выведут тебя из монастыря, – прошептала царевна. – Только ты, казак, поторапливайся. Тяжело у нас тут.

Зырян кивнул, соглашаясь с ней.

– Ходят слухи, – продолжила Годунова, – что к лагерю Сапеги присоединилось войско самозванца. На днях ляхи большой штурм устроят.

– Постараюсь, государыня, – пробурчал Зырян.