Смута. Письма самозванки

Марина видела его взгляды, но старалась отворачиваться в сторону, ведя разговоры со своей служанкой Барбарой.

Заруцкий наступил сапогом в лужу у крыльца. Холодная осенняя вода, словно мышь, пролезла сквозь кожаные швы сапога.

«Так и московиты, словно эта лужа, просочатся сквозь воинство самозванца, – думал атаман. – Просочатся и скуют все тело больным недугом».

Заруцкий решительно дернул деревянную ручку на себя. В сенях он чуть не сшиб с ног митрополита Филарета. Тот, завидев атамана, брезгливо поморщился и вышел во двор, громко хлопнув за собой дверью.

«Владыко Филарет в Тушино, а Гермоген на Москве кафедру держит. Но неспроста появился здесь Филарет, – закралась крамольная мысль. – Может, Филарет собирается отлучить патриарха Гермогена? Но кто из московитов примет всерьез его анафему, кроме того сброда, что собрался в Тушино?»

Заруцкий открыл дверь. Шляхта пила вино и спорила с казаками и русскими боярами. Димитрий, захмелев, бросал косые взгляды то на столы с пирующими, то на царицу.

«Марина!» – дернулось внутри у Заруцкого.

Атаман снял шапку и ступил на порог.

– Проходи, атаман, проходи! – заорал Рожинский.

Он скинул одного пьяного шляхтича на пол, указав челяди, чтобы те утащили того спать.

Заруцкий сел рядом с Рожинским и кивнул головой:

– Большая честь для казака, князь-гетман.

Рожинский лукаво улыбнулся:

– Не простой казак атаман будет, – заметил князь гетман.

– Чару? – Рожинский щелкнул пальцами, давая знак челяди.

Заруцкий вновь украдкой перевел взгляд на царицу.

– Вот, была девка раньше простой шлятичкой, дочерью воеводы. А что ныне? Ныне она царица московская.

– За царицу Марину! – вскочила с лавок шляхта.

Заруцкий отхлебнул вина.

– Не слишком сладка жизнь у московской царицы, – мрачно заметил атаман.

– Твоя правда! – кивнул князь-гетман. – Такова природа царской власти.

Рожинский осушил чару, но ставить ее на стол обратно не стал, повертел в руке, рассматривая узор.

– Может, и ты, атаман, хочешь царем московским стать, как вон тот? – князь-гетман указал на захмелевшего царя Димитрия.

– Упаси Бог! – Заруцкий перекрестился, повернувшись к иконам, которые висели прямо над головой самозванца.

– То-то же! – Рожинский весело похлопал Заруцкого по плечу. – Каждому свое место.

– Что на Москве делается? – спросил Заруцкий.