Смута. Письма самозванки

– Димитрию присягал, за него и пью! – злобно возразил Соснов.

– Это хорошо! – одобрил поляк. Он протянул Соснову ладонь. – Не будем ссориться.

Никто не знает, в каком лагере он завтра окажется. Поляк приложился к кубку. Тонкая струйка красного вина стекла по подбородку, протекла по кафтану и растеклась на скатерти пятном.

«Словно кровь пьет поляк, – подумал Соснов, – и струйка вина на скатерти, аки реки русской крови. Смута, одно слово».

Но Соснов лишь перекрестился и устало буркнул:

– Неисповедимы пути Господни!

– Ну, то дело сложное.

Соснов хлопнул себя ладонями по коленям.

– Опосля думать будем! – весело крякнул он. – Другой вопрос у меня к тебе.

Садкевич оторвал взгляд от тарелки с рыбой.

– Это какой же? – хмуро процедил он.

– А такой! – улыбнулся Соснов.

Он щелкнул пальцами и звонко крикнул:

– Неждана!

Челядинка высунула голову из-за боковой двери.

– Вели приказчику арапчонка привести сюда.

Неждана кивнула и хлопнула дверью.

– Что за арапчонок? – пробурчал поляк, вынимая кость изо рта.

Это известие несколько удивило Садкевича. Отодвинув тарелку с рыбой в сторону, поляк вытер полотенцем жирные пальцы рук и удивленно уставился на Соснова.

– Что за арапчонок? – повторил Садкевич. – Из твоих холопов али беглый?

Соснов хитро прищурился. Но Садкевичу на миг показалось, что веко правого глаза у хозяина дергается, а это означает, что лукавит Соснин. Ох, лукавит.

Приказчик завел в горницу арапчонка.

– Вот он, барин, – довольно сопя, буркнул приказчик.

Кочубейка дернулся в сторону, но цепкая и сильная рука приказчика остановила его движение и вернула на место.

Садкевич прошелся взглядом по Кочубейке, затем весело рассмеялся.

– Чего скалишься? – остановил его Соснов. – Знаешь мальца?

Садкевич сделал глоток вина и довольно крякнул:

– Как же не знать.

«Прав был Касым, – подумал Соснов. – Точно шут царевны Марины Юрьевны. И поляк опознал».

– Сбег, что ли? – поинтересовался у Соснова Садкевич.

– Холопы наши у леса нашли! – вставил приказчик. – Прятался в кустах.

– Значит, сбег! – уже мрачно заметил Садкевич. – Царица искала, поди. Печалилась. Я его с Мнишеками еще в Кракове видел! – заметил Садкевич. – Царица Марина к нему была очень привязана.