Ермак. Тобол-река

– Нет, пришествие одно, а завтра – за твоей головой.

– Уже, что ли? – прохрипел Иван.

– Да шучу я, – ухмыльнулся тюремщик. – Говорить с тобой желают. Человек важный, от самого царя.

Тюремщик захлопнул дверь. В коридорах еще долго раздавались его гулкие шаги.

Утром Иван очнулся от удара ногой по спине.

– Вставай! – прохрипел в темноте чей-то голос. – Говорить с тобой будут.

Батанов, дьяк посольского приказа, подошел к окровавленному телу:

– Ну как он?

Тюремщик положил железные щипцы в огонь:

– Да пока ломается, но мы эту дурь у него быстро из головы выбьем.

Посетитель в дорогом кафтане, отороченном собольими шкурками, посмотрев на стонущего от боли Ваньку Кольцо, с укором добавил тюремщику:

– Ну, ты это, не перестарайся, смотри. Государь сказал, живой нужен.

Тюремщик удивился:

– Пошто живой-то, государственный преступник же?

– Не тваво ума дело, – добавил Батанов. – Сказано – исполняй.

Тюремщик согласно кивнул и взял ведро с водой. Окатив окровавленное тело, он поднял его за подбородок и заглянул в лицо.

– Жить будет! – усмехнулся тюремщик.

– Опусти его, – распорядился Батанов, – и усади.

Иван пришел в себя, он замотал головой и открыл слипшиеся от высохшей крови глаза.

Батанов улыбнулся:

– Говорить сможешь?

– Смогу, – пробурчал Ванька.

– Ты пошто, поганец, посла ногайского изобидел?

– Это не я, – проревел узник.

– Как это не ты? – удивился Батанов.

– Он сам удирал, мы и споймали, – проревел в ответ на обвинения Кольцо.

– Грамоту посольскую ногай показывал? – вновь спросил Батанов.

– Показывал. – Кольцо мотнул головой и закрыл глаза.

– Что ж ты так, голубчик? – с укоризной высказал тюремщику Батанов. – Так и убить мог.

Тюремщик, промычав нечто непонятное, вновь выплеснул узнику на голову воду.

– Грамоту, значит, показывал ногай, а ты не послушал.

– По-ногайски не разумею, – прохрипел Иван.

– Каешься ли в сем грехе? – спросил Батанов.

– Да, – прошептал Кольцо.

– Затем и пришел он… – Батанов хлопнул себя ладошами по коленкам. – Хочу искупить службой, – рассмеялся Батанов, словно передразнивая. – Так нет у тебя боле ничего, кроме рук и ног, да вот голова пока еще на плечах. Приведи его в чувство, дай одежду и вы-кини. Пущай к казакам возвращается. Грамота на то царева… – Батанов достал из кафтана свиток, показывая тюремщику.

Тюремщик поднял Ивана под руки и усадил на скамью.