Свет вечный

Торговец оружием, хоть и менее внушительной внешности, оказался возле Ганса из Либочан наиболее выносливым. Они оба с чехом стояли уверенно и лучше остальных делали вид, что не боятся.

– Будет обмен пленными, господа гуситы, – сообщил им с высоты седла Эбервин фон Кранц, командир наемников. Скоро станете свободными. Этой милостью вы обязаны присутствующему здесь вельможному панычу Гебхарду Унгерату, сыну ясновельможного Каспера Унгерата. Так что кланяйтесь! Низко! Ну же!

Гебхарт Унгерат, коренастый и безобразный, как гном, высоко задрал голову и надул губы.

После чего развернул коня и отъехал шагом.

– Пошли, еретики, пошли! Туда, к мосту! Эй, вы, этого больного надо будет нести!

– Это река Ольза, – проворчал вдруг посерьезневший Глас. – Мы находимся где-то между Фриштатом и Цешином. На мосту будет обмен. Такова традиция.

Перед мостом им приказали остановиться, окружили лошадьми. Под мостом полноводная Ольза шумела, омывала опоры, переливалась через водорезы.

Ждали недолго. На противоположном берегу появился всадник.

В капалине, кольчужном капюшоне с накидкой, бурой яке, надетой на бригантину, типичный ман, мелкий густский шляхтич. Он присмотрелся к ним. Два раза повернул коня, перед тем, как с цокотом копыт выехал на мост. Переехал на их сторону, внимательно осматриваясь. Эбервин фон Кранц пошел ему на встречу. Минуту разговаривали. Потом оба заехали напротив Гебхарта Унгерата.

– Говорит, – откашлялся Эбервин фон Кранц, – что слово сдержали. Привели паныча Гильберта. Они знают, что вместо пяти, как было уговорено, у нас шестеро, таким образом, чтобы продемонстрировать добрую волю, вместе с панычом Гильбертом, освобождают еще одного силезца.

Только сначала хочет увидеть наших пленников.

Гебхард надул губы, снисходительно кивнул головой. Ведомый Эбервином гуситский ман шагом подъехал к узникам, посмотрел на них из-под капалина. А Рейневан наклонил голову. Из опасения, что его лицо выдаст его.

Маном был Урбан Горн. Роль малозначащего и еще менее сообразительного посланника он играл превосходно.

С опущенными глазами что-то вполголоса смиренно пробормотал Эбервину, поклонился Гебхарду Унгерату.

– Ты увидел, что хотел увидеть, – сказал ему Эбервин. – Так что иди к своим. Заверь, что и мы слово сдержали и никакого вероломства не замышляем. Честный обмен.

– А ну, марш, – скомандовал он пленным, глядя, как Урбан Горн переезжает мост и исчезает в лесу. – Помогите этому больному!

– Ты видел? – прошептал Кохловский.