Свет вечный

Рейневан, когда не спал, размышлял.

Кто его предал во Вроцлаве?

Исключая обыкновенную случайность, а в сложившейся ситуации случайности надо исключать, возможностей оставалось немного. Люди со временем меняются. Ахиллес Чибулька мог покуситься на спрятанные под полом аптеки золотые монеты, желание овладеть ими могло стать непреодолимым искушением. Что же тогда говорить об Аллердингсе, которого Рейневан вообще не знал, а имел полное основание считать его наемным подлецом?

Однако, главным подозреваемым оставался, естественно патер Фелициан, Ганис Гвиздек, прозванный Вошкой, для которого ложь, предательство и мошенничество, были, казалось, второй натурой.

Аллердингс предупреждал об этом Рейневана, но тот пренебрег предупреждениями и недобрыми предсказаниями. Omnis[50 - каждый (лат.).] ксендз avaritia,[51 - жадный (лат.).] ссылался он на распространенную поговорку, Фелициан не предаст из-за своей жадности, потому что если бы предал, то сто флоринов ушли бы у него из-под носа. Аллердингса это не убедило.

«Аллердингс мог быть прав, – в отчаянии думал Рейневан. – Собственную шкуру отец Фелициан мог ценить выше ста флоринов, мог предать из-за страха за шкуру. Мог предать, чтобы снискать чью-то милость и получить в будущем большую выгоду. Да, многое указывало на то, что предателем был именно отец Фелициан. А коль так…

«А коль так, – в отчаянии думал Рейневан, – то весь искусный вроцлавский план ни к чему. Шансы быстро разыскать Ютту пропали, надежды развеялись. Опять неизвестно, что делать, с чего начинать.

Опять тупик. Опять исходная точка».

«Если вообще будет какой-то выход, – думал Рейневан. – Весельчак Глас может ошибаться. Может, нас вообще не обменяют? Может быть так, как в замке Троски, – утраквистов покупают, чтобы их потом замучить на эшафоте с целью поднятия духа местного населения».

А на то, что спасет его таинственная призрачная дама, в этот раз рассчитывать трудно.

Больной перестал стонать и бредить. Лежал спокойно и наверное даже чувствовал себя лучше.

При свидетелях Рейневаен уже не осмелился использовать магию, так что выздоровление следовало приписать естественным факторам.

– Вылезайте! Давай, давай! Быстро! С воза!

Солнце резануло по глазам, глоток холодного воздуха едва не лишил его сознания. Чтобы удержаться на размягченных как желе ногах ему пришлось ухватиться за плечо Яна Куропатвы из Ланьцухова. Стоящему сбоку Надобному не было лучше, он просто висел, бледный как мертвец, на плече Кохловского.