Гугеноты

Вслух же спросила:

– Чего же вы хотите?

– Отдайте мне Гасконь и Фуа, и я перестану чувствовать себя обделенной. Мое государство расширится, и, став королевой Юга, я смогу собрать под свои знамена тысячи людей, недовольных тиранией Гизов, которых потом мы объединим с вашими и…

– …и ввергнем Францию в пучину гражданской войны, – закончила за нее Екатерина, криво усмехнувшись.

Жанна тотчас остыла: не следовало вести себя столь экспансивно.

– А потом, разбив Гизов, – продолжала королева-мать, не сводя глаз с собеседницы, – вы с вашими гугенотами возьмете штурмом Париж, меня с моими сыновьями в лучшем случае отправите в изгнание, а в худшем… даже думать не хочется… Сами же посадите на престол своего сына и станете при нем регентшей, не так ли?

Последний выпад отразить было нечем.

Екатерина начала играть в открытую, и Жанна мгновенно сориентировалась.

– Не стоит сгущать краски, – поспешно ответила она, продолжая удивляться в душе откровенности королевы-матери, – я вовсе и не думала об этом.

– Что же вами руководит в таком случае?

– Исключительно соображения борьбы за истинную веру.

– А под истинной верой вы, конечно, подразумеваете кальвинизм?

– Разумеется. Истребив католицизм, мы, по примеру английского короля Генриха[36 - «…по примеру английского короля Генриха». – Получив отказ на свою просьбу о разводе с Екатериной Арагонской, король Генрих VIII (1509–1547) порвал с Римом и ввел в Англии протестантизм.], заставим Францию принять новую веру.

Ответный, не менее ощутимый выпад.

Настал черед задуматься Екатерине. Опустив голову, она машинально потерла виски.

– Но что же ждет в таком случае меня и моих сыновей? – последовал наконец ее вопрос.

– Обращение к кальвинизму, только и всего. Все будет, как при Елизавете: никто не посмеет посягать на трон Франции. С одной лишь разницей: вместо Испании нашей союзницей станет Англия. Вместе мы превратимся в столь мощный кулак, что против него не осмелится выступить ни одна католическая держава!

Если бы напротив сидела не Жанна д’Альбре, Екатерина решила бы, и не без оснований, что беседует с сумасшедшей.

Однако она слишком хорошо знала королеву протестантов. Своим контрпредложением та изощренно намекала: «Если ты не желаешь соглашаться на мои условия, почему я должна поступать иначе?»

«Далеко же ты пойдешь, если тебя вовремя не остановить, – думала между тем Екатерина Медичи. – Но не для того я вырастила своих сыновей, чтобы отдать их трон какой-то нищенке с Пиренеев».