Рваные души

Пули свистели со всех сторон, казалось, ничего живого не уцелеет от их злых укусов, но немецкая цепь, хоть и сильно поредевшая, потихоньку приближалась. Вдруг Владимир увидел солдата, который стрелял, совершенно не целясь: он заряжал винтовку, клал ее на бруствер, а сам опускался ниже и нажимал на спусковой крючок. Затем стаскивал винтовку к себе и снова перезаряжал.

– Что ты делаешь, сволочь? – Владимир вырвал из рук солдата винтовку. – Если обделался, уходи, трогать не буду. Мне здесь солдат нужен, а не трусливая размазня.

Ты же сейчас германцам помогаешь, дурья твоя башка, патронов и так мало, а ты их впустую тратишь. Пошел прочь!

Солдат посмотрел на Владимира отчужденными глазами, затем отошел немного и сел, прислонившись спиной к стенке траншеи и обхватив голову руками. Владимир не смотрел больше на него, он занял место солдата и стал посылать пулю за пулей в приближающегося противника. Он не был очень зол на солдата, такое он иногда видел. И вроде не сказать, что человек трусливый, и стрелок меткий, и в атаку не надо заставлять подниматься, но иногда накроет непонятная волна жуткого страха, дикое желание выжить во что бы то ни стало, и все, потерялся, пропал человек, забыл чему учили.

Хочется только одного: спрятаться или убежать. А это почти сразу верная смерть. И он это понимает, но бороться не может, страх настолько парализует волю, что ни рукой, ни ногой шевельнуть не можешь. Потом это проходит. Так и на этот раз. Через минуту этот солдат уже трогал Владимира за плечо:

– Ваше благородие, звиняйте, не знаю, что на меня нашло, помутнение какое-то.

Верните винтовку взад.

– Ничего, браток, – ответил Владимир, возвращая тому винтовку, – стреляй метко, все хорошо будет.

Он похлопал солдата по плечу и отошел, уступив тому место для стрельбы.

Немцы приближались. Сзади них, вылезая из незахваченной траншеи, разворачивалась вторая цепь.

«Почему не стреляет Шварц? Почему корректировщик не дает цели?» – Владимир, пригнувшись, побежал на левый фланг к Семину.

Семина он нашел быстро, тот стоя стрелял из пистолета левой рукой. Правая была перебинтована.

– Ты что, Александр Иванович, – закричал ему на ухо Владимир, – с Хижняком что ли договорился, тот тоже в правую руку ранен. Как ранение? Как обстановка?

– Пока держимся, – Семин не смотрел на Владимира, целясь из пистолета в новую жертву, – навылет прошла, кость не задета, справлюсь, не переживайте, Владимир Федорович.