Три Ярославны

Утром Харальд просыпается в палате, где спал со своей дружиной, и видит, что рука у него в крови, одежда порвана и на одной ноге сапога нет.

Харальд спрашивает:

– Что вчера было?

– Лучше тебе не вспоминать этого, – отвечает Ульв одноглазый.

Харальд говорит:

– Помнится мне, кого-то я убил вчера, но кого – не припомню.

– Это было бы полбеды, – отвечает Ульв. – Тут вира будет подороже.

Тогда Рагнар подходит и говорит:

– Вот что было, Харальд: ты попросил у конунга руку Эллисив.

– А Эллисив? – спрашивает Харальд.

– Что слушать бабьи слова, – отвечает Ульв одноглазый, но Рагнар продолжает:

– Эллисив унизила тебя, напомнив, что твой род потерял престол в Норвегии, а конунг прибавил, что у тебя нет ничего за душой, кроме громкого имени.

Харальд вздохнул невесело и говорит:

– Прав конунг: пока на престоле Свейн, а мы в изгнании, так оно и есть.

– Но ты поклялся конунгу, – говорит Рагнар, – что мир перевернешь, а все-таки женишься на Эллисив.

Харальд спрашивает у льва:

– Верно это?

– Верно, – отвечает Ульв.

– Одного не пойму, – говорит Харальд, – зачем мне так уж сдалась Эллисив?

Рагнар говорит:

– Ты спел об этом песню.

– Мало ли что поют в песнях, – говорит Харальд.

– Это нам, варягам, ведомо, – отвечает Рагнар, – а руссы говорят: из песни слова не выкинешь, и конунг так сказал.

Харальд задумался, а Рагнар снова продолжает:

– Не мне напоминать тебе, Харальд, что варяги никогда не нарушают клятвы. Страшнее не было бы позора для всего нашего племени.

Прости, мне пора, – сказал он, и все удивились, как Рагнар разговаривает с братом Олава конунга и откуда у него новый синий плащ, а Рагнар ушел.

– Пойду умоюсь, что-то я ничего не пойму, – говорит Харальд.

Он вышел из дома и, спустившись к берегу Днепра, вошел в воду с головой. И когда достаточно освежился, вышел по пояс и увидел на берегу множество простого народа, рабов и смердов, и все показывали на Харальда, смеялись и кричали:

– Вот он, варяг Харальд, над которым посмеялась Ярославна! Смотрите – стоит мокрый, как курица!

Харальд решил, что это наваждение, и снова ушел с головой в воду.

И когда вышел, увидел, что народа на берегу уже нет, а стоит один грек, бывший с конунгом на пиру. И Харальд опять подумал, что это наваждение, но грек заговорил:

– Свежая прохлада возвращает нас к жизни, не так ли, Харальд?

Харальд говорит:

– Ты кто такой?

– Я твоя дорога и твоя пристань, – отвечает грек.