Весы Правосудия Божиего. Книга первая

Она не смогла удержать силой вырывающегося из нее стона, граничащего с криком, в месиве боли и наслаждения предоргазменного спазма…

Молодой милиционер, дежуривший за дверью, наверняка и сам будучи возбужден услышанным, все-таки не посмел зайти, пока они и не закончили начатое дело, видимо, ему человеческое все же не было чуждо.

Через пару минут страсти улеглись, и они, как ничего не бывало, продолжили прерванную беседу.

– Адвокат, он ублюдок, я поняла, что, пока у меня будут деньги, они тебя не отпустят, все одинаковые мрази, только и смотрят, как заработать, а, по моему мнению, ты вообще не должен был сидеть тут, в этой поганой тюрьме.

– Что же делать, правосудие, блин, буду, пусть уж все идет так, как есть, мы не в силах противостоять всемогущим властям, деньги, конечно, заберут, но все-таки, полагаю, хоть не закроют меня навсегда, просто отнимут все, что можно, и отпустят, зачем я им нужен без финансовой базы, так сказать.

Через пару дней этап в областную тюрьму, так что знаешь, где я буду, ты продавай все, что можно продать, и пытайся выжить с детьми, целуй моих ежиков.

Так он ласкательно звал всех членов своей семьи.

Как чувствовались в тот миг, об этом знают только они сами, мой дорогой читатель, а нам остается только лишь пытаться представить эту агонию чувств, апогей страдания и бессилия против потока событий, разрушающих все, что у них было.

Такие вот обстоятельства, потеряно все, что имели, Бронька в тюрьме, и пока что на неизвестный срок.

Наши женщины удивительно сильны, и правда, что надо кланяться всем матерям, которые в муках нас рожали, а потом еще и растили долгие годы, да что там годы, они отдали свои жизни, чтобы выросли мы.

По-видимому, это и есть перпетуум-мобиле, то есть вечный двигатель.

Покинув здание, где взаперти остался ее муж, она шла по улице, а слезы катились по щекам, падая на грязный снег, и с каждым шагом ей становилось все легче, она получала столько сил, как раз сколько нужно, чтобы дойти до конца.

Да, наверняка, что сам Господь присматривал за нею.

Когда его привели в камеру, никого из сокамерников не оказалось на месте, наверно, на допросах, и он, оставшись сам с собою, не смог удержать один самопроизвольный, со страшной силой вырывающийся крик.