Весы Правосудия Божиего. Книга первая

А хочешь, приколю, как я попал за решеточку на второй-то свой срок?

– Так давай, старик, размажь историю молодости бурной своей.

Бронька уже начинал то ли в шутку, то ли всерьез, но использовать в разговоре тюремный жаргон – феню, а так оно и есть, «к волкам попал – по-волчьи вой», народные мудрости, ведь неспроста же они создались.

– Ну, значит, так.

Вор закурил его любимый «Беломорканал» и с явным наслаждением окунулся в лоно воспоминаний своей давно в Лету канувшей юности…

– Сидел я тогда свой первый срок, а годы были голодные, конец пятидесятых, ну вот хоть шаром покати…

– Ну-ну, пятидесятых, не брешешь ли, старый? – Броня посмел перебить старого вора.

– Ладно уж, ну приврал, бывает, так хоть и пусть середина шестидесятых, а тебе-то какая разница, все одно, ты еще не родился тогда.

– Так ли, старина, я, блин, буду, в середине шестидесятых как раз и родился.

– Ну родился и родился, а я к тому времени уже за девками бегал.

– Молодец, а я в то время не бегал за девками, а, прямо к сиське матери присосавшись, торчал и в ус не дул.

– Ты, значит, тоже молодец.

Старик закончил диалог и заново, на этот раз уже воистину, ушел в прошлое, поскольку Бронька его не стал перебивать, надо ведь уважать старину.

– Значит, сижу я свой первый срок, за кражу хлеба тогда приняли, вагончик, понимаешь, мы с босяками от проходящего состава отковырнули и разгружать уж начали, да все гладко могло выйти, если впопыхах одного нелюдя бы заметили, а тот, видимо, мимо проходил, ведь носит же черт тварей таких по ночам, так вот, значит, он-то нас и сдал.

Лес пилят, а я в отказе, ну вот ни за что работать бесплатно мне не хотелось. Скучно, молодой ведь был, ну и познакомился по фартовому случаю с заочницей.

Началось… переписка, все такое, а какие она мне малявы строчила – письма писала, даже фотографию выслала, а я сам-то вообще первый мастер по писанию был – ну любовь, значит.

Время прошло, и, как только звоночек мой прозвенел, я пулей к ней и помчался.

С поезда сошел, а до ее дома еще двадцать верст мотать, ну и смотрю, стоит мотоцикл, я раз – ногу на него, но далеко не уехал.

С почестями приняла меня мусарня.

И дело сшили вновь на восемь лет.

А вот лично твое мнение, как долго я был на воле в тот раз?

– Ну, старина, гадать не стану, но, похоже, тут время идет на считаные часы.