Весы Правосудия Божиего. Книга первая

Се блюдо состояло из воды и разваренных в кашу голов скумбрии, а поскольку большие глаза этой рыбы нередко плавали в алюминиевых мисках на поверхности жидкого варева, то ведь нашелся же среди заключенных безымянный романтик, кто когда-то изрек-таки это эпическое название всем столь ненавистному ежедневному яству, а звучит ведь, согласитесь, друзья. «Эти глаза напротив»…

Вторая и не менее отвратительная, но реже, по выходным и праздникам, подаваемая похлебка готовилась на базе отходов мясокомбината, уж это-то Бронька определил как специалист.

Это чудо-блюдо также состояло из нехитрых ингредиентов, а то есть в тотально прозрачном бульоне, извлеченном из говяжьих костей, при счастливой случайности могло плавать одно пятнышко жира, что считалось немалой удачей, ведь калории все-таки, а называлось это лакомство тюремных гурманов весьма лаконично – «Шнифт», что означает на тюремном жаргоне «та дырка в двери камеры на уровне глаз, через которую время от времени подсматривает надзиратель», видимо, из-за определенного сходства пятнышка жира с дырой.

Надо признаться, господа, что более точных названий не придумало бы и целое собрание поэтов-классиков, а адвокат говорил, мол, отбросы общества, нет, друг, это наш же народ, и среди него есть даже гениальные люди, ну, разумеется, в разных, порой редчайших жанрах уголовного искусства… а без них наше общество, наверно, не было бы полноценным, ведь «каждому камню есть место упасть, и каждому вору возможность украсть», как сказал великий Виктор Цой.

А сколько написано и снято фильмов о ворах-медвежатниках, щипачах, форточниках и других редких мастерах профессий криминальной ориентации?

Вы только представьте себе, центральная тюрьма, строение, как вам уже известно, времен Екатерины Великой, на удивление мрачное достижение архитектурной мысли, надо сказать, достойный памятник кирпичного зодчества, среди «наипроклятых» на свете… сколько душ там страдали, призывая и к Богу, и к Дьяволу, и к Преисподней, а ведь веками со дня в день это место неустанно делало свое дело.

– Видишь, Бронь, так я выживаю, – заговорил старый вор. – Кручусь понемногу, то тут, то там что-то урву.

Брат, я и родился-то в тюрьме, моя мама – уголовница Жучка, была осуждена на двадцать лет. Представь, я не имею даже понятия, как вы, гражданские люди, живете там, на воле.