Энэр

Бык, размер которого соответствовал кличке, вошёл в камеру и посетовал:

– А чё он в мокрухе?! Может, дохлый?

– Дохлого в – — -ь, п – — -с! Двигайся давай, п – — к, б – -ь! – заорал Яруллин.

Кузя попробовал двинуться, и, к его изумлению, это легко удалось без всякой боли – он лёг на бок, не решаясь на большее в риске новой отключки.

– Тёпленький! – обрадовался Бык, медленно приближаясь.

Кузя упёрся взглядом в его ноги, определяя момент удара, и время замедлилось…

За ударом ноги – по-боевому, как учили, – в коленную чашечку, последовали хруст и медленное падение Быка.

Затянулась пауза.

– Ты чё там, Бык?! – гаркнул Яруллин.

Искажённая рожа ещё издавала какие-то хрипы, а Кузя медленно поднял торс и прижался спиной к железной скамье. Яруллин вошёл и, уставившись на Быка, снова гаркнул, поддев пинком:

– Ты чё, бычара, сдох, что ли?!

Отсутствие боли рассеивало остатки страха, и Кузя уже смотрел на врага, припомнив: «Каждый десантник – это боевая машина по уничтожению врага» – теперь ощутить себя боевой машиной было уже счастьем!

– Ты чё накосячил, урка! – злобно зарычал Яруллин, обратившись к Кузе, но, заметив на себе пристальный взгляд, вдруг попятился.

Кузя сжался, как пружина автомата, готовая к выстрелу, и, подавив в себе остатки страха, вскочил навстречу обидчику – в груди что-то неприятно ёкнуло, напомнили о себе сломанные пальцы, когда опёрся о скамью, поплыли круги перед глазами, но радовало то ли отсутствие боли, то ли возможность выплеснуть накипевшее, и заплывший взгляд уже по памяти рассчитал направление и дистанцию…

Яруллин выскочил за дверь и стал спешно закрывать её, но довершить начатое ему не удалось: Кузя, почти прыжком, ударил ногой по закрывающейся двери – ударил так, что она, распахнувшись до предела, с грохотом ударилась о стену коридора…

Выйдя в коридор, Кузя увидел лежащего Яруллина, мозги которого стекали по стене.

– Вот так просто? – спросил себя Кузя, глядя на поверженного врага.

Послышался топот ног по лестнице. Кузя щёлкнул выключателем – в камере свет погас, но осталась гореть лампочка в коридоре. Удар руки сшиб лампочку и вновь напомнил о сломанных пальцах: напомнил не болью, а их ватностью. Коридор должен был погрузиться во тьму, но Кузя всё видел в каком-то зеленоватом свете.