Гнев Бога

Принцепс сильно ударил себя кулаком в грудь

– Я отец, и я прав!

Гортензий торопливо принёс из угла стол, вынул из-под тоги пергамент, чернильницу, кисть. Разложил всё перед Августом и встал за его спиной.

Принцепс начал писать. Его суровое лицо выражало твёрдую непоколебимую волю.

За окном наступил рассвет.

Закончив составление документа, Август свернул пергамент и отдал его Гортензию.

– Сегодня, в восемь утра ты огласишь моё завещание перед Правительством…– он иронично покривил губами, -…ну, а Тиберий с его дурацкой манерой играть пальцами отправится в вечную ссылку на свой любимый остров Родос.

Когда все покинули дворец, египтянка обернулась к дрожащему Вергилию . и он увидел на её лице загадочную улыбку.

– Я забыла сказать тебе: кто я.

– Кто же ты?

– Меня зовут Юлией –младшей.

– А кто твой отец?

– Мой отчим Тиберий Нерон Агенобарб, сын Цезаря.

– О!

– А мой дед Август Цезарь…И вот прекрасный случай для мести.

– Какой мести? И кому?

– Цезарю за мою мать Юлию – старшую, которую он сослал на остров.

– Но разве Тиберий сможет что-нибудь изменить?

– Не знаю, – ответила Юлия, рассеянно глядя вокруг себя.

Вергилий был поражён тем, что он узнал страшную тайну республики. Ему хотелось как можно быстрей убежать вон из этого дворца, из Рима в ту далёкую виллу, которую ему подарил Меценат. Юноша задыхался от страха и волнения.

Юлия восхищённо посмотрела на свои изящные, тонкие руки.

– Я хочу насладиться борьбой этих сильных людей. Их судьба в моих руках.

Она с презрением посмотрела на дрожащего Вергилия и почувствовала, как в её душе всё сжалось от того, что он уже тяготился своим присутствием рядом с нею и уже не помнил, кем они были друг для друга всю эту ночь. От мучительного сознания, что она брошена каким-то ничтожным поэтом, Юлия пришла в ярость и сжала кулачки, но , вспомнив его пылкость, трогательную нежность, неопытность и искренность чувств, она улыбнулась и потянула его руки к своему телу.

Юлия разочарованно вздохнула. На её прекрасных глазах заблестели слёзы. Её голос дрогнул, когда она сказала:

– Мы, разумеется, встретимся, не правда ли?

Он ничего не ответил, погружённый в свой страх.

Они оделись и спустились вниз.