Гнев Бога

– Как ты мне вытаскивал зубами занозу из ноги, а я брыкался и хохотал, и выбил тебе зуб.

Август счастливо рассмеялся, и они, плача, сжали друг друга в объятиях. Несчастный отец отстранился от сына и с ужасом глянул на него, обхватил свою голову дрожащими руками и со стоном закачался.

– О, боги, что я наделал. Ведь я обрёк тебя на смерть.

Вперёд шагнул Гортенщий и, кашлянув в кулак, негромко сказал:

– Цезарь, ещё не поздно всё исправить. И позволь мне сказать…

– Говори, мой друг.

– Постум за последние два года вёл умеренную, скромную жизнь.

– Я знаю.

– Он много раз пытался покончить самоубийством…

– Знаю, знаю.

–…но не потому, что Постум в свои восемнадцать лет пресытился жизнью. А из стыда за позор, нанесённый тебе, Цезарь.

Август сильным движением руки остановил Гортензия. Сел в кресло и посадил рядом с собой юношу. Сенатор отступил в глубину зала, к статуе Юпитера и, обняв ноги олимпийского бога, замер.

Наступила тишина. В эту минуту в душе Августа столкнулись холодная рассудочная идея умного, дальновидного политика с чувством любящего отца.

Ах, если бы Юлия и Постум хитрили в своей любви к нему, то у него было бы хоть маленькое оправдание перед своей совестью отца! Но как раз эти двое были самыми искренними с ним в своём постоянном преклонении и любви к нему и в детстве и в юности. И он всегда помнил об этом, и мучился от того, что вынужден был сослать их на далёкие острова.

Август прижался щекой к голове сына и задумчиво сказал:

– А если назначить в завещании Постума наследником?

– Да, Цезарь, – тихо откликнулся Гортензий, – если тебе дорог сын. Ведь ты знаешь Тиберия.

– Мне нужно подумать в спокойной обстановке.

Гортензий выскочил из-за статуи и протестующее махнул рукой.

– Нет! Не обманывай себя! Ты не бросишь сына в пасть зверя!

– Ты хочешь, чтобы я переписал завещание?

– Да. Прямо здесь, сейчас. А утром я сам зачитаю его в курии перед Правительством, потом перед народом и отдам в храм Весты.

Август опустил голову. Теперь, чувствуя рядом с собой живую плоть сына, он был готов на всё лишь бы дать ему долгую жизнь. Этот юноша с простодушным лицом был дороже Августу всей республики.