Демон на моем плече

Руки сами собой повисли, дыхание перехватило, ноги подкосились, едва не упал. Только и хватило сил доплестись до лавки и плюхнуться на нее. Долго молчал пристав, приходя в себя. Молчал и Фома.

Пристав хотел что-то сказать, но не смог. Мысли путались, язык не слушался. Пришлось ждать, пока он снова смог заговорить.

– Что ж ты делаешь, нелюдь! – медленно, словно через силу, выговаривал он слова. Потом, словно решившись на что-то, добавил:

– Ладно, коль здесь не хочешь говорить, так я тебя в Ужгород свезу.

–Эй, хлопцы, приготовьте подводу, седлайте коней, едем в Ужгород! – открыв окно прокричал пристав.

– Солнце уже садится, ехать опасно, пан пристав, – отозвался со двора один из подручных.

– Мы – власть, нам бояться нечего, запрягай! – раздраженно ответил он.

Солнце уже коснулось вершин Карпатских гор, когда небольшой отряд, состоящий из троих верховых – пристава и двух его подручных, а также подводы с возницей, на которой лежал, связанный по рукам и ногам Фома, выехал со двора Стужицкого старосты в Ужгород.

Дорога пролегала вдоль русла горной речки, в глубоком ущелье. Не успело Солнце закатиться за Черемху, как путников накрыла непроглядная тьма. В воздухе повисла тягостная тишина. Слышны были лишь скрип подводы, стук копыт и лошадиное фырканье, да еще шум речки.

Навстречу путникам, по дну ущелья, ползло облако густого, как молоко, тумана.

Месяцем позже. Сторожевой пост на границе Волыни с Литвой.

– Эй, старче, здесь уже земля Великого Княжества Литовского! Вы не заблудились случаем?

– Что вы, пан рыцарь, конечно же нет! – ответил косматый старец, держа за руку мальчика лет пяти.

– Мы идем в Великую Литву, чтобы поселиться здесь.

Откуда же вы пришли? – стражник склонился над мальчиком.

– Он не говорит, пан рыцарь, – ответил за мальчика Фома, а это был он, – он не говорит с тех пор, как турки, напав на наше село, почти всех перебили, а тех, кто остался жив, в полон увели. А пришли мы с гор Карпатских.

– А что ж, турок уже и там безобразничает? – удивился военный.

– Так, пан рыцарь, уже и там, – с сожалением в голосе ответил Фома.