Гардемарины

– Что замолчал – пой! Хорошо получается! – внезапно сказал Чхеидзе, сев на койку и начав стягивать синюю «галандку» (форменная матросская рубаха с вырезом на груди) через голову.

– Да, чего-то перестало петься, товарищ старшина 2 статьи! – со злостью сказал Морозов, еще с большей силой драя переборку.

Чхеидзе встал, аккуратно сложил в свой рундук свою форму одежды первого срока и переоделся в робу, что было для Морозова очень странно, так как он рассчитывал, что старшина сейчас уйдет в увольнение и можно будет расслабиться и почитать книжку, взятую по случаю в библиотеке.

Чхеидзе взял «баночку»-табуретку и сел рядом с работающим Морозовым.

– Пой-пой, Морозов, нам еще долго петь до отбоя! – весело проговорил Чхеидзе, – знаешь, как у нас у Грузии любят петь?

«Во, гад, – ахнул, про себя Морозов, – теперь будет до отбоя над душой сидеть. Пропал вечер – это точно».

– Обижаешься на меня, наверное? – внезапно спросил помолчавший немного Чхеидзе.

– Никак нет, товарищ старшина 2 статьи! Чего мне обижаться на вас? Все правильно! Раз плохо сделал приборку – значит, должен драить палубу и крепко верить.

Но это я так, условно, про палубу, переборки драить учусь, от первого рундука и до отбоя! – Морозов опять намочил щетку и, как бы случайно, обрызгал грязной водой близко сидевшего к нему Чхеидзе, – ой, извините, товарищ старшина 2 статьи! – он вскочил и стал притворно вытирать робу Чхеидзе чистой ветошью.

Чхеидзе поморщился, встал и тоже стал отряхиваться от капель грязной воды.

– Ну, ты, Морозов, такой неловкий! Это, может, ты специально своего командира отделения облил грязной водой? – спросил зачем-то покрасневший Чхеидзе.

Внутренне он понимал, что Морозов это сделал специально. Но сейчас он уже начинал злиться на самого себя.

– Никак нет, не специально! Специально я бы вам на голову обрез грязной воды вылил, хотя, конечно, я бы этого никогда не сделал бы, так как я все же дисциплинированный курсант! – понесло Морозова, о чем он сразу же пожалел, и попытался сгладить, – вы все же начальник мой – непосредственный.

Это так, случайно сорвалось. Извините, если можете!

Он вздохнул и понял, что не простит его Чхеидзе.

Но Чхеидзе уже заметил, что глаза Морозова все же, несмотря на проскочившую тревогу, смеются. Мелькнули огоньки. Хотя он понимал, что в этой ситуации реагировать на это все же нельзя. Надо налаживать отношения с этим Морозовым, как бы ему не хотелось.