Достойный жених. Книга 1

Писал на языке урду и его диалекте дакхни. Мастерски владел разнообразными формами и жанрами поэзии.], и Маст, чьи стихи не пользовались большой популярностью у местных жителей, поскольку тот провел большую часть своей несчастной жизни, читая впервые многие из своих газелей в Барсат-Махале культурно обделенному навабу Брахмпура, прежде чем его некомпетентное, обанкротившееся и лишенное наследников княжество было захвачено Британией. Так, первой из ее газелей в этот вечер стала именно газель Маста.

И стоило ей спеть лишь первую фразу, как восхищенная публика разразилась ревом признательности.

«Не наклонялась я, но ворот порван мой…» – начала она, прикрыв глаза.

Не наклонялась я, но ворот порван мой,

хоть все шипы в траве, ничуть не выше.

– Ах! – беспомощно произнес судья Махешвари. Его голова на пухлой шее затряслась в экстазе.

А Саида-бай продолжала:

Могу ль невинной быть в чужих глазах,

судя меня, ловца готовы оправдать они же…

Тут Саида-бай бросила взгляд, исполненный одновременно томления и укора, на бедного восемнадцатилетку.

Он тут же опустил глаза, а один из друзей толкнул его и восторженно спросил:

– Могу ль невинным быть? – что смутило юношу еще сильнее.

Лата сочувственно посмотрела на парня и с восхищением – на Саиду-бай.

«И как это ей удается? – подумала она, восторгаясь и чуточку ужасаясь. – Их чувства словно податливая глина в ее руках, и все эти мужчины могут лишь ухмыляться и стонать! И Ман – хуже всех!» Лате обычно нравилась более серьезная классическая музыка.

Но теперь она, как и ее сестра, тоже наслаждалась газелью, а еще, хоть это и было странно, преображенной романтической атмосферой Прем-Ниваса. Как хорошо, что ее мать ушла наверх.

Тем временем Саида-бай, протянув руку к гостям, пела:

Святоши так минуют дверь таверны —

терплю, как смотрят на меня, но не подходят ближе.

– Вах, вах! – громко воскликнул Имтиаз позади.

Саида-бай наградила его ослепительной улыбкой, затем нахмурилась, словно испугавшись. Однако снова взяла себя в руки и продолжила:

Бессонной ночи вслед легчайший ветерок

шевелит воздух городской и ароматом дышит.

О чем теперь мне петь, совсем не вижу я,

пойду куда глаза глядят – меня услышат.

– Куда глаза глядят – меня услышат! – пропели одновременно двадцать голосов.

Саида-бай вознаградила их энтузиазм кивком.