Обжигающие оковы любви

Золотистый бутон, большой и невероятно притягательный, возвышался на кудрявой мелкой листве, а его прозрачные лепестки были будто усыпаны миллионом искрящихся блесток.

– Ох, какая красота, – восхитилась я, протянув к нему руку.

Но неожиданный окрик заставил меня остановиться.

– Его нельзя трогать, – заявил старик. – Иначе не раскроется – очень хрупкий и нежный, а цветет лишь раз в несколько лет. По моим подсчетам аккурат через недельку можно будет полюбоваться.

Я мгновенно вжала голову в плечи и в последний раз оглянулась на редкий цветок, чтобы еще разок на него полюбоваться, но неожиданно нахмурилась.

А садовник, кажется, ошибся. Блестящие лепестки прямо на моих глазах дрогнули и стали раскрываться.

– Господь правый, – воскликнул старик. – Видимо, пора мне уходить на покой, все напутал. Вы только гляньте: и азалия, и белоснежные розы зацвели, и это посреди ночи. Ущипните меня, леди, я вероятно сплю!

Старик радостно рассмеялся и, схватив жестяную лейку, стал поливать родниковой водой золотой цветок.

Я, присев рядом с ним на колени, стала любоваться, как крупные капли воды стекают по прозрачным лепесткам, а сердцевина наливается желтым светом.

– Что это за растение? – спросила я шёпотом, в душе благодаря небеса за то, что дали возможность полюбоваться на это прекрасное зрелище.

– Я точно не знаю его названия, – признался садовник. – Но я назвал его Аманэль. В честь страны, из которой привез семена.

Сердце пропустило удар, я вздрогнула и, приоткрыв от изумления пересохшие губы, взглянула на садовника, тот смутился под моим пристальным взглядом и опустил глаза.

– Да, леди, вы все верно поняли, – кивнул он и, опершись на спинку белой скамьи, уселся на резное деревянное сидение. – Я участвовал в войне, хотя честной битвой это трудно назвать, скорее разграбление маленькой беззащитной страны. Многие воины тогда везли захваченные драгоценности, а я приехал с покалеченным телом и холщовыми мешочками, наполненными семенами сказочных растений.

Эх, видели бы вы те райские сады, плодоносящие деревья и цветы, которые растут на камнях и светятся в ночи, подпитываясь лунным светом. Господь правый, мы совершили жуткое кощунство, разрушив эта красоту.

– Что там случилось, за какой грех нас прокляли? – напрямик спросила я. Старик вздрогнул, будто от пощечины, его глаза увлажнились, а по изуродованному лицу потекла слеза.

– Не думаю, что вы хотите знать это леди, – покачал он головой.