Русский сын короля Кальмана

– Все может случиться, – согласился Борис и грустно усмехнулся: – Бог тебе в помощь! Может быть, ты и меня у себя в стольном граде когда-нибудь приютишь.

– А ты разве уже не желаешь стать угорским королем?

– Желаю. Токмо самому мне не по силам занять угорский стол, а от поборников толку мало.

– Ты к греческому царю Мануилу обратись, – посоветовал князь. – Сестрица Евпраксия мне сказывала, что он с Гёзой враждует.

Евпраксия была дочерью покойного киевского князя Мстислава Владимировича Великого. Когда ей исполнилось семнадцать лет ее выдали замуж за Алексея, старшего сына и наследника императора Иоанна Комнина.

– Как поживает наша сестрица? – поинтересовался Борис.

– Тихо она живет, ни с кем, окромя дочери, почитай не видится да всякие снадобья варит.

– Ну, по снадобьям Евпраксия еще в Киеве была большой мастерицей.

– И нынче ее отварами да притирками весь царев двор лечится. А зовут ее теперь не Евпраксией, а Зоей.

– Зачем же ей поменяли имя? – удивился Борис.

Андрей пожал плечами.

– Кто их, греков ведает, почто для них благоденствие хуже жизни.[30 - Евпраксия в переводе с греческого языка – «благоденствие», а Зоя в переводе с греческого языка – «жизнь».]

– Что там твориться в Царьграде? – спросил Борис.

– Да, я недолго в нем был, – ответил князь. – Мне мало что удалось увидать, но в тамошние дела меня Евпраксия немного посвятила. Коли верить нашей сестрице, царский двор – настоящий змеюшник, и в сравнении с коим любой наш княжеский двор святой обителью покажется.

– Помнится, прежде Евпраксия не была злоязычной, – заметил Борис.

– Поживешь в волчьей стае, начнешь выть по-волчьи, – проворчал Андрей.

Пока они разговаривали, шум в городе понемногу стих. Судя по всему, уже была глубокая ночь.

– Пора нам расходиться, – заметил Борис с сожалением.

– Да, пора, – согласился с ним князь и, усмехнувшись, добавил: – Я Фридриху сказал, что нашел здесь себе любушку.

– От любушки так рано не уходят, – засмеялся Борис.

– Бывает по-всякому.

Борис вспомнил, что он не задал князю Андрею ни одного вопроса о сражении под Дорелеей, но едва он заговорил об этой катастрофе, как услышал:

– Забыть бы все, что тогда случилось.

Они стали прощаться.

– Как я рад, что нас свел Господь, братец! – воскликнул князь, обнимая Бориса.