Бироновщина

Новый взрывъ хохота царицыныхъ пот?шниковъ. Не см?ялся одинъ лишь Балакиревъ.

– Ты что это, Емельянычъ, надулся, что мышь на крупу? – отнеслась къ нему государыня.

– Раздумываю, матушка, о негожеств? пот?хъ челов?ческихъ, – былъ отв?тъ.

– Уменъ ужъ больно! вскинулся д'Акоста. – См?яться ему, вишь, на дураковъ не пристало. Словно и думать не ум?ютъ!

– Умный начинаетъ думать тамъ, гд? дуракъ кончаетъ.

– Oibo! возмутился за д'Акосту Педрилло. – Скажи лучше, что завидно на насъ съ нимъ: не им?ешь еще нашего ордена Бенедетто.

– Куда ужъ намъ, русакамъ! Спасибо блаженной памяти царю Петру Алекс?евичу, что начальникомъ меня хоть надъ мухами поставилъ.

– Надъ мухами? – переспросила Анна Іоанновна. – Разскажи-ка, Емельянычъ, какъ то-было.

– Разскажу теб?, матушка, изволь. Случалось мн? н?коего вельможу (имени его не стану наименовать) не однажды отъ гн?ва царскаго спасать. Ну, другой меня, за то уважилъ бы, какъ подобаетъ знатной персон?; а онъ, вишь, по скаредности, и рубля пожал?лъ. Видитъ тутъ государь, что я прiунылъ, и вопрошаетъ точно такъ-же, какъ вотъ ты, сейчасъ, матушка:

"– Отчего ты, Емельянычъ, молъ, не веселъ, головушку пов?силъ?

"– Да какъ мн?, – говорю, – веселымъ быть, Алекс?ичъ: не взирая на весь твой фаворъ, н?тъ мн? отъ людей уваженiя, а н?тъ уваженiя оттого, что вс?хъ, кто теб? служитъ в?рой и правдой, ты жалуешь своей царской милостью: кого крестомъ, кого чиномъ, кого м?стомъ, а меня вотъ за всю мою службу хоть бы разъ ч?мъ наградилъ.

"– Чего-жъ ты самъ желаешь?" спрашиваетъ государь.

"Взялъ я тутъ см?лость, говорю:

"– Такъ и такъ, молъ, батюшка: поставь ты меня начальникомъ надъ мухами.

"Разсм?ялся государь:

"– Ишь, что надумалъ! Въ какомъ разум? сiе понимать должно?

"– А въ такомъ, говорю, – и понимать, что по указу твоему дается мн? полная мочь бить мухъ гд? только самъ вздумаю, и никто меня за то не см?лъ-бы призвать къ отв?ту.

"– Будь по сему, говоритъ, – дамъ я теб? такой указъ.

"И своеручно написалъ мн? указъ.

"Долго-ли, коротко-ли, задалъ тотъ самый вельможа его царскому величеству пиръ зазвонистый, по-нон?шнему – банкетъ. Пошла гульба да бражничанье; употчивались гости – лучше не надо. Я же, оставшись въ прежнемъ градус?, хвать изъ кармана добрую плетку и давай бить на стол? покалы, стаканы да рюмки, а посуда-то вся дорогая, хрусталя богемскаго. Ну, хозяинъ, знамо, ошал?лъ, осатан?лъ, съ немалымъ крикомъ вел?лъ своимъ холопьямъ взять меня, раба божья, и вытолкать вонъ.