Бироновщина

Унасл?довавъ отъ своего д?да, царя Алекс?я Михайловича, страсть къ охотничьей пот?х?, она ?здила въ Петергофъ только осенью, чтобы охотиться, для чего въ тамошнемъ зв?ринц? содержались всегда "ауроксы" (зубры), медв?ди, кабаны, олени, дикiя козы и зайцы.

Для л?тняго пребыванiя Императорскаго Двора въ Петербург? хотя и им?лся уже (существующiй и понын?) петровскiй Л?тнiй дворецъ въ Л?тнемъ саду, на берегу Фонтанки, но по своимъ не большимъ разм?рамъ и простой обстановк? онъ не отв?чалъ уже требованiямъ новаго Двора; а потому тамъ же, въ Л?тнемъ саду, но лицомъ на Неву, былъ возведенъ "новый Л?тнiй дворецъ", настолько обширный, что въ немъ могли быть отведены особыя пом?щенiя еще и для любимой племянницы государыни, принцессы мекленбургской Анны Леопольдовны, а также и для всесильнаго герцога Бирона.

Однимъ iюньскимъ утромъ 1739 года весь новый Л?тнiй дворецъ былъ уже на ногахъ, а задернутыя оконныя занав?си въ опочивальняхъ принцессы Анны и ея гоффрейлины, баронессы Юлiаны Менгденъ, все еще не раздвигались: в?дь и той, и другой было всего двадцать л?тъ, а въ такiе годы утромъ дремлется такъ сладко!

Но вотъ каменные часы въ прiемной баронессы пробили половину девятаго.

Нежившаяся еще въ постели, Юлiана нехотя протянула руку къ колокольчику на ночномъ столик? и позвонила камеристк? Март?, помогавшей ей од?ваться, а зат?мъ убиравшей ей и голову. Четверть часа спустя молодая фрейлина сид?ла передъ туалетнымъ зеркаломъ въ пудермантел? съ распущенными волосами, а Марта расчесывала ихъ опытною рукой.

Родомъ Марта была эстонка изъ кр?постныхъ. Вынянчивъ маленькую баронессу въ родовомъ им?нiи Менгденовъ въ Лифляндiи, она, вм?ст? съ нею, переселилась и въ Петербургъ, когда, по смерти Юлiаны, родной его братъ, президентъ петербургской коммерцъ-коллегiи, баронъ Карлъ-Людвигъ Менгденъ, выписалъ къ себ? племянницу для оживленiя своего дома. Когда же зат?мъ Юлiана, расцв?тшая гордой красавицей, была пожалована въ гоффрейлины принцессы, – вм?ст? съ нею во дворецъ попала и ея в?рная Марта.

По привилегiи прежней няни, Марта и теперь еще позволяла себ? въ разговор? съ своей госпожой касаться сокровенныхъ ея тайнъ.

– Экая в?дь краса! говорила она на родномъ своемъ язык?, любовно проводя черепаховымъ, въ золотой оправ?, гребнемъ по пышнымъ темнорусымъ волосамъ баронессы, – Вотъ бы увид?ть хоть разъ меньшому Шувалову, – совс?мъ бы, поди, голову потерялъ.