Имперский раб

Всех, и рабов тоже, посадили на отбитых и освободившихся лошадей и верблюдов, чтобы двигаться быстрее.

Ефрема не покидала мысль: «Как в Шарифа в темноте угодила стрела да еще так метко?».

Он спросил Семена украдкой:

– Ты не заметил, когда нашли тело приказчика, сколько стрел валялось там на земле?

– Ни одной! – щурясь, сказал Семен.

– Выходит, очень зрячий стрелок у туркменов был, как кошка, – Ефрем пристально посмотрел на ухмыляющегося друга.

– Не знаю, – бесшабашно ответит тот, – а может, он шел, шел да и споткнулся.

А она тут торчком и лежала. Упал человек и каюк… Нетути теперича.

Семен притворно вздохнул и добавил:

– Хороший был человек или нет – Бог разберет.

Ефрем все понял. Семен улучил момент, чтобы убрать мнительного слугу Гафура. Ведь он видел, как Шариф забрал письмо Ефрема.

– Больше такого не твори. Себя и меня погубишь. Без моего ведома ни-ни! Понял?

Семен кивнул и сказал шепотом с усмешкой:

– А тряпицу твою с Шарифом так и похоронили. Царствие ей Небесное! Почила вместе с супостатом!.

.

– Аминь, плакальщик! – завершил Ефрем и погрозил беззлобно.

До Бухары добрались благополучно. Ходжа Гафур был так потрясен событиями с его караваном, что чуть было не дал Ефрему свободу. Но вовремя спохватился. Именно такой сметливый и смелый человек был ему нужен. Придумал Гафур приручить Ефрема окончательно и потом подарить правителю Бухары.

* * *

Яков Синильников исполнил просьбу Ефрема. Через приказчиков знакомого вятского купца отправил его отцу весточку о сыне.

Сам казак пока далеко от Астрахани ездить воздерживался. Больно уж лютовало начальство поволжских городов после недавнего бунта. Особенно если встречало ненароком казака.

«Да-а, развел всем соли Емелька! Прямо аж до изжоги!» – думал Яков.

Но другого не мог он принять: корили-то за Емельку всех казаков, скопом!

– Ну, дворяне, приказные – этих понять можно! – говорил он однажды знакомому купцу Анисимову из Самары. – Этих Емелька скопом по осинам развешивал.

А мужики-то чего на казаков взъелись? Им волю пообещали, вот они своих господ и зачали грабить! Ну ежели мы – казаки – вредные такие, охальники, так ты на нас иди, а ты – в чужой амбар!

– Эх, казак, казак! – вздохнул Анисимов. – Я сам сын крепостного. Знаю что почем… Казаки крови попущали, мужиков волей поманили, а пришли снова баре и что?

– Ну и что? – раздраженно переспросил Яков.

– А то!.. Раньше с мужика три шкуры драли, теперь – тридцать три.