Когда оживают легенды

Сейчас у Джона была одна мечта: искупаться в реке, которая гремела галькой за домом Паркеров, и выспаться – шут с ним, хоть на соломе, но только вволю, сколько просит душа.

– Мы слушаем вас, сэр,– дребезжащий голос Адамса вернул его к действительности. Старик уже давно стоял подле, но не решался заговорить, полагая, что лейтенант занят обдумыванием каких-то важных проблем, связанных с дальнейшей передислокацией краснокожего вождя. Подошел и Роджер.

Бартон озабоченно потер мокрый висок:

– Тут вот какое дело, мистер Паркер.

Полковник Гринвуд уверил меня, что я могу полностью положиться на вашу семью.

Адамс согласно кивнул, выразительно поглядев на сына.

– Вы видели,– продолжал лейтенант,– лошади ни к черту. Им нужен отдых. Могу ли я надеяться, что вы не откажете нам в ночлеге?

Брови Адамса, как это обычно бывало с ним в минуты крайнего изумления, подпрыгнули вверх:

– Да вы с ума сошли, сэр! Вы хотите, чтобы я оставил вас с этим дьяволом в моем уважаемом доме? Иуда, разрази меня Господь, не придумал бы худшего!

Роджер беззлобно перебил родителя:

– Будет, отец… – и многозначительно цокнул языком.

– Вы что, забыли, Бартон, здешние нравы?

– Но закон – прежде всего,– перебил его офицер.—Я так полагаю, шериф, кавалерия занята делами армии, а ваше дело,– Джон пристально посмотрел в глаза сына Паркера,– гражданское.

– Мы все находимся на службе федерального правительства… – глухо прозвучал ответ.

– Вот именно!– вспыхнул лейтенант.—А порядка я что-то не вижу здесь ни на цент.

– Не будьте наивны, сэр,– шериф был непоколебим.—Это граница… и вы не хуже меня знаете… Здесь всё делается по закону Линча.

– Всё, что касается краснокожих! – в глазах Адамса горела неподдельная тревога.

Джон нервно сжал серебряный эфес сабли:

– Да… скверная история получается… Эх, пропади они пропадом, все эти законники из Вашингтона. Боже мой! Смерть этого мерзавца якобы противоречит гуманности нашего правительства. Да там капризные бабы обоего пола, а не правительство. Все в демократию играют! А то, что этот стервятник вырезал колонну генерала Гейнса,– это всё так… игра в солдатики?! Мы прибыли сюда убивать краснокожую сволочь, и, по мне, хороши любые средства против них…

Он замолчал.

Видно было, что ему стоило огромных усилий сдержать себя. Единственное чувство, которое владело им,– это угрюмая злоба и на самого себя, и на индейца, и на полковника, и на все те силы, которые принудили его к неприятной и недостойной офицера миссии конвоира.