Фатум. Том четвёртый. На крыльях смерти

И на какой-то миг Тиберии показалось, что сие удалось. Она беззаботно рассмеялась, шутливо покачивая головой и, будто невзначай, отмахнулась,– ровно злая судьба в шутку желала напугать и посмеяться над нею, а она вот раскусила это и теперь смеется сама. Но без эха, без отзвука ронялся и тут же гиб одинокий ее смех… И еще играли усмешкою красивые губы, а в глазах… уже вновь нарастал неуемный страх. И вновь повисало тягучее молчание, точно никто и никогда не смеялся здесь.

– Мне холодно, я замерзла,– сказала она и уж несмело прильнула к нему: – Ты спишь?

– Нет,– он вздохнул и повернулся к Тиберии спиной.

– Но где мы увидимся еще? – она затаила дыхание.

– Не знаю.

Тиберия бросила взгляд на сундук со своим тряпьем, на окно и дверь, на тесные стены, обступившие со всех сторон, и ей вдруг показалось, что отовсюду на нее взирало голодное ожидание затаившейся беды. Она с угасающей надеждой обернулась к любимому; тронула его за плечо. Он безучастно лег на спину, совсем чужой и холодный.

– Ну вот что,– слезы душили ее, не давая говорить.—Я так долго прикидывалась дурой, что могу понять, когда ты прикидываешься дураком.

– Тиберия!

– Замолчи!

– Нет уж, послушай! – он резко откинул покрывало и сел на кровати.– Знаешь, честно говоря…

– Это кто тут будет говорить честно? – она истерично расхохоталась.– Ты? Я не верю!

– Заткнись, шлюха!

– Это я-то шлюха? Да я ждала тебя год…

– А брат? До меня докатились слухи…

– Ах, вон что, младшего братца вспомнил! А не ты ли всучил меня в его лапы, дрянь?.

– И всё же,– Луис холодно сжал губы, каменея лицом.

– Двум богам служить нельзя. Ты и так знаешь,– я выбрала тебя. Да и брат твой мальчишка…

– Ты это только поняла сегодня?

– Вчера,– она снова захохотала сквозь слезы и прижалась к нему: – Когда начинаешь иметь дело с настоящим мужчиной… Неужели не видишь, как я люблю тебя? Ну погрей же меня,– она ляснула зубами скорее от нервной дрожи, чем от озноба, и еще плотнее прижалась к его груди.

Он пристально, в упор посмотрел на ее красивое скуластое лицо с темными, что тропическая ночь, глазами под густыми ресницами, на большой, чувственно очерченный рот и с раздражением ощутил, как его желудок и чресла вновь стали сливаться и затягиваться в какой-то приятно ноющий узел.

– Ты вернулся ко мне, мой солдат. К своей Тиберии. Расслабься и отдохни.

Черная пена волос ее заскользила по его животу вниз.