Фатум. Том четвёртый. На крыльях смерти

Да, я знаю, нам никогда не быть вместе, но, черт в костер, я хотела быть к тебе ближе… А ты ведь в Сан-Ардо приехал по своим делам?

– Да уж не ради тебя, признаюсь.– Луис устало раскурил сигару.– Ну так ведь и ты жила не под замком… Помню, как мы сегодня встретились…

– А что ты хотел? Чтоб я при тебе сразу разделась?

– Вот бы я чудо увидел,– хохотнул Луис.– Ладно, подружка, хватит точить нож. То, что ты валялась в обозах с солдатами, мне и так ясно…

– А что мне оставалось делать? Но только не валялась, а играла в карты.

Солдатня щедра на деньги: один черт, не знают – может, завтра убьют… Поэтому я и играла не с одним, а сразу с десятком. Ставила на кон свое тело: кому рот, кому грудь, кому бедра…

– И они?!

– Ни разу не выигрывали, сеньор. Клянусь Мадонной.

– Ну ладно, ладно! – де Аргуэлло махнул рукой.—Тебя не переслушать. Лучше налей вина или алуа[15 - Алуа – перебродивший прохладительный напиток, приготовленный из поджаренной рисовой или кукурузной муки, воды, апельсиновых корок и сахара.

(Прим. автора).], я сгораю от жажды.

– Я хочу от тебя ребенка, Луис!– пропуская мимо ушей его просьбу, взмолилась она.– Помоги мне, не пройдет и года, как я смогу подарить тебе маленького ангела. Он будет похож на тебя… такой же красивый и…

– На эту тему даже шутить не вздумай! – капитан раздраженно, обжигая пальцы, затушил сигару об пол.—Так ты нальешь мне вина?

Тиберия, затаив гнев, грациозно соскочила с кровати. Подойдя к столу, где стояла оплетенная виноградной лозой большая бутыль с вином, она обернулась, уверенная, что Луис не мог оторвать глаз от ее крутых бедер, и едва не сорвалась от злости.

Капитан лежал с открытыми глазами, но смотрел не на нее, а в окно, за которым мерцали низкие юные звезды.

Глава 5

– Ну куда ты торопишься так? Вино, как любовь, требует уважения и пьется глотками,– она нежно провела пальцами по его животу.– Господи, как я скучала без тебя, истаяла вся в молитвах. Я теперь другая, Луис…

– Где, кстати, твоя мандолина? Сыграла бы, что ли? —драгун передал пустую кружку Тиберии.

У него свело скулы от мысли, что мулатка не успокоится, пока не вытянет из него все жилы.

– Нет, теперь не играю,– она отвернулась, чтобы смахнуть набежавшие слезы.– Паук на чердаке давно заткал паутиной серебро моих струн…

Они замолчали. И в наступившей тишине ей вдруг стало одиноко и страшно. Она попыталась усилием воли выпить еще вина, чтобы веселый хмель согрел и озарил ее печаль.