Искупить кровью!

Еще Александру удалось помочь уезжавшим погрузиться в эшелон, впервые поцеловать Риту в губы и утереть набежавшие ей на глаза слезинки, едва сдерживая свои. А затем, поскольку наступал вечер, он бросился к поезду тронувшемся в направлении его части, на ходу вскочил на подножку платформы, и вокзал остался позади.

Вскоре его очередному рапорту был дан ход и в числе небольшой группы офицеров Пыльцына направили в резервный офицерский полк округа, а оттуда в такой же, Белорусского фронта. Там назначили командирами взводов и обязали нести службу по охране особо важных объектов тыла от диверсионных групп противника.

Между тем из дома пришло очередное письмо о гибели второго брата – Ивана. Он был самым одаренным из троих, играл на многих музыкальных инструментах, отлично рисовал, увлекался математикой и в 1937 году был призван на флот. Воевал в морской пехоте на Южном фронте, где и был убит в сентябре 43-го. Это известие Александр тоже воспринял тяжело, но крепился и продолжал нести службу.

И вот однажды, в начале зимы, его вызвали в штаб полка.

«Не иначе снова дадут втык по поводу очередного рапорта», угрюмо думал, скрипя по снегу сапогами. Но, оказалось, нет.

В жарко натопленном кабинете кадровика его встретил незнакомый майор с дочерна обветренным лицом, чуть обрубленным правым ухом и полушубке, затянутом ремнями. Кивнул на табуретку у стола «садись». Пролистав тощее личное дело Александра, задал простуженным голосом несколько вопросов о семье, училище и здоровье.

– Так, все ясно, – закрыл папку. – Пойдешь, лейтенант, к нам в штрафбат!

– З-за что? – огорошено приподнялся с табуретки.

– Неправильно задаешь вопрос. Не за что, а зачем, – уставился льдистым взглядом.

– Будешь командовать штрафниками, помогать им искупать вину перед Родиной. На сборы полчаса!

Как впоследствии оказалось, с ним беседовал начальник штаба 8-го Отдельного штрафного батальона майор Василий Афанасьевич Лозовой.

Тем декабрьским вечером 1943 года, после тяжелых боев, в которых штрафбат понес значительные потери, в том числе и постоянном составе*, он отобрал восемнадцать офицеров от лейтенанта до майора, в основном уже бывалых фронтовиков, возвращавшихся из госпиталей на передовую. Из них только Пыльцын оказался необстрелянным.

«Да, дела», выйдя из штаба, достал он из кармана трубку (баловался ей еще с гражданки) набил махоркой и, чиркнув спичкой, закурил.