Держава

– Санитары опохмелились и сообщили, что к несению тягот службы абсолютно готовы, – улыбнувшись, доложил подошедший Ляховский. – А вот нижние чины, будто во времена покоренья Крыма или Измаила, несут доски, вязанки хвороста, а на винтовки рук уже не хватает. Как отстреливаться-то будут?

– В салонах болтают, то бишь в блиндажах высшего начальства, что какие-то трясины перед нами. А по ним, аки посуху, даже отец Захарий не пройдёт… Вооружитесь, батюшка, хотя бы доской, – посоветовал святому отцу Рубанов.

В полдень, после семичасовой артподготовки, ударные роты гвардейских полков двинулись в атаку, которая не задалась уже с самого начала.

– Чёрт-дьявол, – орал Рубанов. – Сидоров, ты же божился на кресте отца Захария, что посылал людей проделать специальные проходы в проволочных заграждениях. Где они? Солдаты в своей проволоке запутались.

– Да вон же проход, вашскородь, его за версту видно, а дуракам по доскам лазить приспичило, – оправдывался заваливший службу ротный фельдфебель.

– Болото-о! Болото впереди, братцы, – плачущим бабским голосом завопил Барашин. – Уходимси, как один… А я со своей подвёрнутой ногой точно пропаду-у…

– Трофимка, луковица ты баргебонская, – взъярился на паникёра проштрафившийся Сидоров. – Сортиров в нужном количестве тут нема, так пошлю тебя после боя болото осушать, – провёл разъяснительную работу фельдфебель, попутно вдохновив на ратные подвиги и других солдат.

А полк косили немецкие пулемёты, заранее пристрелявшие эту местность.

– Кара-у-ул, тону! – завопил рядом с Барашиным солдат.

– Федька, за доску цепляйся, – видя, что кому-то хуже, чем ему, традиционно взбодрился Барашин. – Митька, подсобляй земляку, – вытянули из тины нижнего чина.

– Спасибо, братцы, век не забуду, – размазывал грязь по лицу солдат. – А сапоги напрочь утопил.

Выбиваясь из последних сил, павловцы ползли по грязи, помогая друг другу и с трудом вытягивая ноги из трясины.

В этот момент на полк перенесла огонь вражеская батарея.

– И окопаться нельзя в этом болоте. Губим людей, почём зря, – скрипел зубами Ляховский, вытирая грязной рукой лицо.

– Отставить причитания, господин капитан.