Из боя в бой

В тот же день за полночь обсудили с комиссаром все, что оставалось еще и еще раз обсудить.

– В людях я уверен, – сказал комиссар. – На всех занятиях присматривался. Отбор сделан безошибочный. Когда выступаем?

– Послезавтра.

– А почему не завтра? У нас ведь все готово. Лишний день ожидания…

– Послезавтра обещают обильный снегопад. Северный ветер.

– Понятно. И линию фронта легче перейти, и вернее в ночи затеряться.

– Переходить будем днем, – сказал Михайлов. – В полдень.

– Как это? – выдержанный и всегда спокойный комиссар откровенно растерялся.

 – Прорыв? Будут большие потери.

Командир объяснил.

– К тому же сильный снег, ледяной ветер, обед в блиндажах, усиленные посты сняты. Проскользнем.

Комиссар покачал головой.

– Огромный риск.

– Ночью там не пройти. Немец ночи боится, сам себе не верит. Бдителен. А днем расслабляется.

– Ну-ну. Как-то это…

– Я уверен, пройдем без выстрела и без потерь.

Накануне перехода в тыл противника Михайлов еще раз побывал на передовой.

Обстановка на выбранном участке стала ему предельно ясна, и уверенность в том, что решение принято верное, укрепилась.

– А слева у вас что? – спросил он прикрепленного разведчика.

– Там, товарищ старший лейтенант, у немца оборона тоже слабая, как и у нас. Но мы ее хорошими минными полями подстраховали. И полевая батарея там замаскирована. Хотите там попробовать?

– Нет, мне здесь лучше нравится.

Михайлов снова поднес бинокль к глазам, снова повел им вдоль полосы.

Затишье здесь, по-видимому, было нормальным.

В стратегическом отношении ни нам, ни немцам этот участок интересен не был. Тем более удивительно, что вдруг слева зачастила прежде замаскированная батарея. Выстрел за выстрелом, почти без интервала – беглый огонь. И так же неожиданно он смолк – отрубился.

– Что там? – спросил Михайлов.

– Надо посмотреть.

Где траншеями, где короткими перебежками по открытой местности перебрались на левый фланг.

Здесь, у пулеметного гнезда, собрались командиры, неотрывно глядя в завешанную легким снегопадом запредельную сторону, негромко переговаривались.

– Черт его знает!

– На прорыв не похоже.

– Какой прорыв, одна машина. Да еще и с фарами.

– И с сиреной.

И точно, в ближнем тылу послышался пронзительный вой, и сквозь снежную пелену замерцали танковые фары.

– Не иначе кто-то наш пробивается.

– Так точно. В этом районе танковая рота Одинцова разведку боем вела.

– Вовремя огонь прекратили.