Свобода, овеянная ветром

Если же отец сделает к Новому году маску головы коня, то мне поручат играть ее переднюю часть. Роль ответственная, хотя и без слов. Но на всякий случай мне надо будет освоить ржание.

Отец взялся за производство головы непарнокопытного. Я, вернее, мои размеры послужили основой лошадиной шеи, так как, возможно, мне предстояло в этой маске покорять подмостки сцены.

Кстати, нам тогда выпала честь выступать на настоящей сцене, так как все наши праздники проходили в зале педучилища, а оно располагалось в особняке, где жил К.

 Н. Батюшков – наш земляк, русский поэт и воин.

Подготовка к празднику началась. Вечерами отец колдовал над маской, а мы, артисты, после уроков шли в педучилище, где готовили инсценировку стихотворения «Мужичок с ноготок». Постановщиками были студентки, поэтому они старались, ведь эта инсценировка будет для них основанием для зачета.

Вначале на сцене не было никакого убранства, в смысле, декораций. На ней мы репетировали.

Самый голосистый Валерка Б. – был как бы Некрасовым – то есть основным героем произведения. Самый маленький, а потому робкий и тихий Лева П. – готовился играть того самого мальца – Мужичка с ноготок. Его выбрали студентки – постановщицы, так как они искали исполнителя ростом, хотя бы немного меньше лошади. Я и мой друг Славка были разными частями этой лошади.

Пока без маски, но уже в лыжных шароварах и свитерах мы старательно таскали по сцене за собой салазки, груженные вязанкой поленьев.

Каждый день было по два-три прогона. Правда, они оказывались прогонами, в первую очередь, для нас со Славкой, а для остальных – это просто репетиция. Все потому, что нас проводили через сцену, а мы, в соответствии со словами сценария, должны были в нужном месте идти, а в другом – останавливаться.

Нам долго не удавалось выехать точно на середину сцены до начала действия, а потом нам следовало дружно рвануть с места после слов «мужичка»: «Н-но, мертвая…», и при этом не свалить дрова с салазок.

Я и Славка все больше и больше убеждались, что мы и есть основные действующие лица инсценировки, а постановщицы нас затирают и не дают нам свободы.

Короче, начались симптомы «звездной болезни». Когда надо, я старательно ржал, но опять студентки – «режиссеры» сдерживали мой пыл, и разрешили поржать не более двух-трех раз. Нас опять явно затирали.