На задворках Великой империи. Том 1. Книга первая. Плевелы

В руке же он держал палку, обожженную на костре, и Мышецкий произнес язвительно:

– С каких это пор чиновники представляются начальству, имея вместо шпаги дубину?

Ответ был таков:

– Я живу на окраине, ваше сиятельство. И мне шпагою от собак не отмахаться. Дубина-то – сподручнее.

«Что он – издевается?» – обозлился Мышецкий.

– При будничной форме, – начал князь, – следует носить мундирный фрак или же двубортный сюртук, под цвет коего и брюки. А вы…

– У меня нет формы, – ответил чиновник.

– Надобно завести.

– Но я беден, ваше сиятельство. А с обоза золотарей не наживешь чинов и палат каменных.

Сергей Яковлевич догадался, что перед ним тот самый санитарный инспектор, о котором говорил Ениколопов в больнице.

– Так вы и есть Борисяк?

– Да, князь. Честный сын честных родителей.

Мышецкий подался в сторону, говоря:

– Придется мне огорчить ваших честных родителей: вы уволены мною от службы.

– На основании?

– Третьего пункта…

И вдруг – впервые – раздался голос протеста:

– Не имеете права! Почему вы так лихо распоряжаетесь людскими судьбами? Как вам не стыдно, князь, а еще образованный человек.

– Не спорьте со мною!

– Нет, – уперся Борисяк, – я буду спорить. И я никуда не уйду отсюда. Почему вы меня выкидываете со службы? Разве вы успели узнать меня?.. Я буду стоять здесь до тех пор, пока справедливость не восторжествует!

– Тогда и стойте. – Мышецкий повернулся к чиновникам: – Уважаемые господа, вы остаетесь служить со мною.

Борисяк громко выкрикнул:

– Не старайтесь прикрыться законностью!

– Надеюсь, господа, – будто не слыша, продолжал Мышецкий, – что совместными усилиями мы приведем губернию в должный порядок…

Чиновники расходились. Борисяк оставался один в пустом зале. Его зычный голос еще долго слышался Мышецкому, пока он спускался по лестнице. Губернский архитектор, стоя на крыльце, поджидал вице-губернатора.

– У меня вопрос к вашему сиятельству, – сказал он. – Как вы относитесь к Ренессансу?

Мышецкий сел в коляску, закинул над собою кожаный верх.

– Это очень печально, – ответил он, – но с сегодняшнего дня мне нет никакого дела до Ренессанса!..

Дома, раздеваясь в передней, Мышецкий заметил большой ящик, туго набитый чаем. Внутри лежали цибики, обтянутые шкурой, шерстью внутрь (китайская упаковка).